Все новости
ПРОЗА
3 Июня 2020, 20:01

Медовый месяц. Часть третья

Рассказ(18+) 3В незашторенном балконном окне сияло ночное небо, которое казалось светлым в сравнении с углами комнаты.На кухне время от времени включался, гремел, потом с еще бОльшим грохотом отключался холодильник.В ванной побулькивали фановые трубы.

Передавая вибрацию нагнетающих насосов, гудели пышущие жаром батареи.
Все эти звуки составляли тишину спящей квартиры.
Узкий диван был бугрист и неудобен.
Волынец часто ездил в командировки, привык спать во всяких условиях, но сейчас никак не мог отключиться.
Он хорошо принял душ, переоделся в чистое, потом они с Лидией Рудольфовной еще почаевничали, доели пирог, выпили ее домашней наливки, поговорили о разных мелочах, невольно притираясь друг к другу – так, словно это имело значение.
Перед сном соседка умылась первой, затем спряталась в своей постели, а он отсиживался на кухне.
Когда она сказала, что улеглась, Волынец пробрался в темную комнату, нашел на тумбочке пульт, включил телевизор. В почти полном молчании они смотрели по кабельной сети какой-то сериал без начала и конца.
Когда семьдесят третья серия закончилась и пошла семьдесят четвертая, Лидия Рудольфовна предложила спать.
Олег Константинович предложил проветрить комнату перед сном.
Соседка согласилась, он открыл дверь и в одной футболке вышел на балкон.
Теплая осень обволокла со всех сторон, кроны посадки потеряли цвет и казались одинаково антрацитовыми, от них хлынул такой мощный спиртово-пробочный запах осыпающейся листвы, что впору было вспомнить о давно умершей молодости.
И даже о юности, где все казалось впереди, но на самом деле за весной жизни почти сразу пришла осень, а лето промелькнуло незаметно.
Когда босые ноги в тапочках ощутили холодный бетон пола, Волынец вернулся в комнату.
Лидия Рудольфовна бесшумно дышала в импровизированном алькове, все шло по распорядку.
Забыв задернуть шторы, он разделся и лег на кочковатый диван.
День был полон забот и волнений, Олег Константинович устал, как никогда, а сон не шел.
Луны за окном не было, фонари внизу не горели, в комнате стояла спокойная темнота.
Но именно в ней с особой остротой ощущалось близкое присутствие женщины.
Это было трудно объяснить.
Он лежал головой к кровати и ее не видел.
Соседка не производила никаких звуков, он ее не слышал.
И даже хрестоматийный «запах женщины» тут был ни при чем. От Лидии Рудольфовны ничем особым не пахло, аромат духов – которыми она, вероятно, побрызгала виски в Давлеканове – давно выветрился, а шампунем могло пахнуть и от Лакмана, которого зовут хоть Людвигом, хоть Леонидом.
Но Волынец чувствовал, что его что-то томит.
Дергает и постукивает изнутри, не давая нырнуть в темные воды сна.
Признать, что причиной всему женщина, чей заросший черным волосом лобок ударил по глазам, Олег Константинович не мог.
Факт был смехотворным.
И заставлял вспомнить Шэрон Стоун в платье без трусиков, по которой сходило с ума целое поколение недоумков.
Женился он по большой любви. К жене – женственной, как самочка зяблика – только такая и подходила. Как и полагалось, в потоке жизненных коллизий многое снивелировалось. В определенный период он ходил на сторону, налево и направо, с кем попало – точнее, с кем получится.
Но по прошествии времени и это сошло на нет.
Чувственная жизнь из пространства превратилась в плоскость, потом вытянулась в линию, наконец стянулась в точку, которая растворилась без следа.
Волынец, конечно, рассматривал голые ноги девчонок, да и шары под белой блузкой Анны Иосифовны не оставляли равнодушным. Но все шло на чисто абстрактном уровне. Как мужчина он ощущал себя мертвым.
Причем все произошло не от болезней. Волынец умер под давлением времени, валившего на голову горы обстоятельств, которых наслаивалось так много, что их приходилось решать одновременно и не удавалось без потерь.
Но метаморфоза радовала. Отсутствие желаний – точнее, необоримой потребности их удовлетворить – делало жизнь спокойной.
А сейчас он мучился и мучился, и не понимал, что его мучит.
Лицо Лидии Рудольфовны было обычным, узким и собранным, но не более того. Ноги, конечно, занимали полкухни, но и это ушло в давно забытое прошлое. А грудь – элемент, в прежней жизни ценившийся приоритетно – была вовсе никакой.
Внешние женские признаки не играли роли.
Сама соседка была ни при чем.
Ее ненужная близость лишь подтолкнула нечто, едва он осознал, что начался месяц, свободный от тягот жизни.
Подушка нагрелась до невыносимости.
Волынец перевернул ее и лег лицом к диванной спинке.
Так оказалось душно.
Он перекатился на правый бок – стало еще хуже, в поле зрения попадал кусочек соседкиной кровати.
Ничего не видя в мутном сумраке, Олег Константинович против воли представил, как там под тонким одеялом лежит малознакомая женщина и принялся гадать: в трусиках она, или без?
Чертыхнувшись, он опрокинулся обратно на спину.
– Жалобно стонет ветер осенний,
Листья кружАтся поблекшие…
– прозвучал в тишине очень ясный голос.
– Что? – не понял Волынец.
– Ездят мужчины и женщины в одном купе. И ничего не случается.
В диване щелкнула и звонко заныла какая-то пружина.
– Только полки в вагонах иногда попадаются скрипучие.
– Агм… – пробурчал он.
– Вот и здесь то же самое. У вас, Олег Константинович, диван грохочет.
Он не ответил.
– А у меня кровать хорошая. Не скрипит.
– Ага.
– Пока не скрипит.
Он опять промолчал.
– Хотите сравнить?
– Я…
– Господи, Олег, черт бы тебя побрал в конце концов! Да сколько же тебя приглашать! – изменившимся голосом воскликнула соседка.
Вздохнув, Волынец почти с отчаянием осознал, что для него еще ничего не кончилось.
За несколько шагов, отделявших от кровати, он попытался вспомнить, когда, с кем и при каких обстоятельствах это случалось в последний раз.
Вспомнить не удалось: путь оказался слишком короток.
– Лидия Рудольфовна, особые условия будут? – спросил он, стоя над ней.
– О каких вы условиях говорите, Олег Константинович? – в тон спросила она.
– О всяких. Не хочу вызывать у вас проблем, которые отзовутся и на мою голову.
– А, это… – женщина не очень весело усмехнулась. – Насчет этого не беспокойтесь. Когда вышла из роддома с третьим сыном, поняла: хватит быть дурой. В общем, ничего не грозит.
– Это радует, – сказал Волынец. – Хотя…
– Ну хватит уже, – перебила Лидия. – Что ты там возишься! Давай иди сюда.
Оказалось, что спать она легла в трусиках.
Но это уже ничего не меняло.
4
Утром Олег Константинович не сразу осознал, где находится и что произошло минувшей ночью.
Точнее, как могло произойти, что он – сорокасемилетний глава семьи, отец взрослого сына и почти взрослой дочери, давно угомонивший своего беса, – проснулся в одной постели с женщиной, о существовании которой не подозревал еще вчера.
Они, конечно, слегка выпили за ужином, но доза была мизерной.
Да и ничего сильного к Лидии Рудольфовне он не чувствовал.
Можно было объяснить кунштюк, вызванный внешними факторами, которые смывают разум.
Например, обнаружить себя в объятиях девчонки, которая пахнет юностью и надеждами – которых на самом деле нет, но старому дураку хочется верить.
Или упасть в пропасть между молочных желез Анны Иосифовны – не слишком молодой, но купающейся во взглядах.
Однако эта внезапная соседка не являлась ни молодой, ни слишком красивой.
За границей – в цивилизованных странах, где молодая девушка предпочтет раздеться около стриптизного шеста, но не станет выносить горшки из-под вонючей старухи – Олегу Константиновичу приходилось бывать на нудистских пляжах. Там он видел десятки голых женщин, визуальный обмен ничего не стоил, ощущения шли по схеме «рассмотреть и забыть».
С этой Лидией все вышло за рамки.
Хотя, возможно, ее тоже попутал лукавый, и сегодня она сама не поняла, как оказалась в постели с Волынцом.
Впрочем, пока она еще не знала, что оказалась – спала беззвучно и глубоко.
С женой они спали вместе больше четверти века. Но та перестала ощущаться как женщина, сделалась дополнительной частью самого Олега Константиновича и просыпаться рядом с ней не стоило вообще ничего.
А тут жизнь опять пошла вперед и вверх. Хотя вперед ей идти было некуда, а сверху давила приближающаяся старость.
Волынец вздохнул, глядя в потолок.
Над серединой комнаты висела затейливая люстра о пяти витиеватых рожках. Она видела все, что они тут творили, но должна была молчать.
Молчать обещали и стены, и пол, и потолок.
И даже кровать, их невольная сообщница.
Лучше всего сейчас было тихо встать и уйти на занятия, пока не проснулась Лидия – а потом делать вид, что ничего особенного не произошло.
Она наверняка тоже имела разум, месяц сессии они могли прожить спокойно, проспать каждый в своей постели. То есть она – на удобной кровати, а он – на диване, напоминающем схваченное заморозками торфяное болото.
Уходить бесшумно Олег Константинович умел.
Жена преподавала в колледже, не каждый день имела необходимость вставать ни свет ни заря. Он любил приехать на работу спозаранку – вперед офис-менеджера – и выпить первую чашку кофе в прохладной пустоте кабинета, до звонков и не включая компьютер. Жену Волынец уважал, ее сон берег и ускользал тихо, дверь за собой запирал без щелчка.
Этому способствовало и то, что он брился станком, в тишине ничем не гудел.
Сейчас стоило сделать то же самое.
Откинув край одеяла, Волынец сел.
Кровать молчала.
Лидия Рудольфовна спала на животе. Так делали многие женщины, включая его собственную жену.
Серебряная цепочка сбилась на сторону, прямоугольный медальон лежал на желтоватом плече и оказался нательным крестиком странной формы – должно быть, лютеранским.
Голая спина, покрытая россыпью мелких родинок, казалась усталой.
Ноги в самом деле были длиннее всех норм, но бедра покрывала сетка голубоватых вен и они выглядели еще более усталыми.
Волынец уже не мог понять, как эта женщина – до полусмерти загнанная жизнью, в первый день сессии решившая отоспаться за год – оказалась на соседней подушке.
И совершенно не верилось, что где-то там внутри плещется его семя, которое не могло подарить жизнь.
Осторожно выбравшись из кровати, Олег Константинович на цыпочках скользнул к своему дивану и обратно, с охапкой одежды вытек в переднюю.
Переведя дух, он постоял, прислушался.
Из комнаты не неслось звука: ни шуршания простыней, ни бормотания во сне, ни даже сонного дыхания.
Лидия Рудольфовна наверняка забыла обо всем.
Виктор УЛИН
Продолжение следует…
Часть вторая
Часть первая