Все новости
ПРОЗА
1 Июня 2020, 16:07

Медовый месяц. Часть первая

Рассказ (18+) 1 – И где этот чертов ключ! – сказал Волынец. – Куда я его засунул… Он уже перерыл все карманы, сверху донизу и обратно, по несколько раз. Нашлась домашняя связка: от нижнего домофона, от первой двери и от второй. Нашлись ключи от офиса – зачем он их взял, было известно одному богу. В самой глубине, в застегивающемся кармане куртки, нашелся брелок сигнализации.

Обнаружив его, Волынец подумал, что надо вынуть батарейку, чтобы она не села в ноль за месяц безрезультатного поиска машины. Ведь на такой мелочи, как источники питания – дорогие и некачественные – можно было разориться.
Нужный ключ не находился, он исчез в никуда.
Оставалось сесть на подоконник у лифта, вдохнуть вонь мусоропровода и ждать соседа.
Имея фамилию Лакман, тот был немцем и не мог ничего потерять по дороге сюда из академии.
Подумав о соседе, Волынец вспомнил, что когда полногрудая Анна Иосифовна передала ключ, он спрятал его в боковой кармашек сумки.
Он сунул руку туда, нащупал бирку из тетрадной обложки и плоский ключ на скрепке.
Потенциальная неприятность миновала, теперь можно было расслабиться.
Олег Константинович Волынец ничего не имел против учебного отпуска. Получать в сорок с лишним лет второе высшее образование было смешно, но нетрудно, а сессия давала передышку от обычной жизни.
Тем более, что передохнуть удавалось далеко от дома.
Академия была московской. Но аренда в цивилизованном месте обходилась дорого, поэтому филиал образовался на периферии, в небольшом районном городе соседней области.
Там и сама жизнь обходилась дешевле: за месяц можно было жить на сумму, которой дома хватало на две недели, причем без учета траты на бензин.
Единственной проблемой сессии оставалось поселение.
Московская контора была озабочена только выкачиванием денег за учебу, о благах говорить не приходилось, общежитий не имелось.
Проблему жилья каждый решал по-своему.
Методистка потока Анна Иосифовна, сидящая в учебной части, располагала базой наемных квартир. В академии круглый год шла сессия: когда уезжал один курс, на смену появлялся следующий. Арендодатели любили работать со студентами, поскольку такой подход гарантировал сдачу площади на короткий срок без проблем с выселением постояльцев.
С помощью методистки можно было найти жилье без лишнего движения: она называла адрес, выдавала ключ и брала деньги, самих хозяев никто не видел в глаза.
Студенты обсуждали процесс, выдвигали версии.
Некоторые говорили, что все квартиры принадлежат самой Анне Иосифовне – над такими домыслами Волынец смеялся. Он знал людей, существующих сдачей собственной недвижимости; они жили иначе, чем эта методистка, не имевшая даже дорогого бюстгальтера, упаковывавшая великолепную грудь в какой-то китайский поролон.
Однако все сходились на том, что Анна Иосифовна берет процент за услуги. Это казалось нормальным, Волынец считал, что человек должен получать вознаграждение за любой труд – даже за то, что посмотрит список и отметит занятые места.
Квартиры, которые удавалось снять, не выходя из учебной части, были маленькими.
Правда, последнее Олег Константинович знал лишь понаслышке.
На сессии первого курса он опаздывал из-за производственных проблем.
В этом городе жилья хватало, но хорошего было мало, «Аннины хоромы» расходились быстро. Остальные студенты снимали черт знает какие квартиры – большие и неуютные, жили толпой.
В первую сессию Волынец жил с молодежью: энергичные парни сами нашли квартиру, пригласили его недостающим. Но он пожалел о выборе: у двадцатилетних мозг находился между ног, а негуляющие ночами напролет сидели с планшетами в соцсетях.
Во вторую сессию Олег Константинович определился с ровесниками и проклял все на свете. Его сожители непрерывно курили и много пили – причем не коньяк или водку, а дешевое пиво, от одного запаха которого ему становилось дурно. К тому же все оказались спортивными болельщиками – то есть людьми, с которыми было не о чем говорить, кроме футбола и хоккея.
На втором курсе Волынец решил всерьез позаботиться о быте, освободил время, приехал заранее и сразу пошел к Анне Иосифовне.
Методистка сказала, что есть место в однокомнатной квартире на двоих, куда уже заселился Лакман.
Волынец такой фамилии среди сокурсников не вспомнил, спросил, как зовут будущего соседа.
Пошуршав по папкам, Анна Иосифовна ответила, что Лакман – кажется, Леонид, с бухгалтерского потока.
Впрочем, спрашивал Олег Константинович чисто для порядка.
Перспектива жить с немцем окрылила.
Сородичи Даймлера и Бенца были приличными людьми.
Правда, когда в России жить стало невозможно, отсюда уехали все, немцев почти не осталось.
Да и имя «Леонид» – сообразно фамилии – скорее подошло бы еврею.
Конечно, могучая Анна Иосифовна могла ошибаться, и Лакмана звали Людвигом: иного немецкого имени на «Л» Волынец не знал.
Но и с евреем Леонидом жить было бы лучше, чем с косорылым пермяком Ваней, который говорит «лОжить», комнату называет «залом», месяц носит одну и ту же футболку, а зубы чистит только перед сном.
И в придачу ко всему завалит подоконник плебейскими баранками в целлофановых пакетах.
Отдав методистке деньги, расписавшись где надо и приняв из хорошо отманикюренных пальцев ключ, Волынец пошел по адресу.
Именно пошел, а не поехал: Анна Иосифовна предлагала квартиры в «шаговой доступности» от академии.
Все обстояло как нельзя лучше.
Дверь открылась легко, не заскрипела и не перекосилась – за квартирой ухаживали.
Олег Константинович вошел, прямо в передней достал тапочки и переобулся.
Теперь он ощутил себя в отпуске.
Вероятно, ради такого месяца два раза в год стоило жить.
Не успев запереть за собой, он уловил запах женских духов и понял, что сюда недавно заходила хозяйка.
Квартира была обычной – однокомнатной с раздельным санузлом и кухней, размер которой жена определила бы как «кошка сядет – хвост протянет».
Впрочем, готовить тут Волынец не собирался, отведенных средств хватало на еду из кулинарии.
В комнате имелся балкон.
К торцовой стене – дальней от окна, в алькове сбоку от входа – примыкала большая кровать.
Около нее на стуле висели какие-то вещи.
Как ни спешил Волынец, хитрый Лакман заселился первым и оккупировал лучшее место.
Слева между дверью и окном стоял узкий диван, на цветастом покрывале лежала стопка постельного белья. Все было нормально, не хуже, чем в гостинице.
Анна Иосифовна знала свое дело.
Он прошел в угол, опустил сумку на пол.
Теперь можно было помыться, переодеться в свежее после дороги и ощутить себя в иной жизни.
Блаженно потянувшись, Волынец услышал, что в душе шумит вода.
Это обрадовало. Сосед, уж точно, оказался немцем и к гигиене относился с тем же рвением, что и он.
Ближайший месяц не предстояло вдыхать ароматы дырявых «треников» и носков, не менянных два дня.
Жить было хорошо, а хорошо жить было еще лучше.
Волынец переложил белье на стул и, не раздеваясь, лег поверх покрывала.
Он ехал автобусом шесть часов, на полдороги выпил двести граммов водки, сейчас клонило в безмятежный сон.
Оставалось перетерпеть несколько минут, и, наконец, окунуться в полное блаженство.
Дальний шум воды затих.
Вдохнула и выдохнула незапертая дверь душа.
Сюда хлынула влажная волна, пахнущая гелем и шампунем.
В коридоре зашлепали мокрые босые шаги.
–…О-о-ой!!!
Олег Константинович открыл глаза.
В проеме без двери стояло белое тело, одетое в красное полотенце на голове.
Крупные соски на крошечной груди и покрытый черной шерстью треугольник над плоским местом говорили, что немец Лакман оказался женщиной.
2
– Но как так, – бормотал Волынец. – Сказала же мне Иосифовна, черти бы ее задрали…
–…Да, наша грудастая кариатида сказать умеет, – согласилась Лакман.
В чистом белом халате, с тем же полотенцем на голове, она резала домашний пирог.
Они сидели на кухне.
На столе дымились чашки, чай женщина заварила из своих запасов.
Волынец исподволь бросил взгляд на нежданную соседку.
Лет десять назад он сказал бы, что женщина состоит из одних ног.
Нынешний Олег Константинович не сказал бы ничего.
– Так что вам сказала эта недоенная корова? – напомнила женщина.
– Она… – Волынец не сразу покинул свои размышления. – Она… Дала ключ и сказала, что там живет «Эль» Лакман, приличный человек, вроде бы Леонид и с бухгалтерского потока.
– «Эль Лакман» – это я, – она обезоруживающе улыбнулась. – По немецкой фамилии пола не определишь. Лакман Лидия Рудольфовна. Собственной персоной и, можно сказать, в собственном соку.
– Волынец, – привстав, ответил он.
– А зовут?
– Олег… Константинович.
– Очень приятно.
Женщина поправила халат, запахнула потуже на груди.
В движении не было нужды, рассматривать там было нечего.
Это Волынец успел рассмотреть за секунды, когда обнаженная немка вспыхнула перед ним. И понял, что еще не умер.
– Да вы ешьте пирог, Олег Валентинович, ешьте!
– Константинович, – поправил Волынец.
– Ох, извините, плохая память на имена, особенно отчества…
Женщина подтолкнула тарелку с большим куском пирога – кажется, грибного.
– Так о чем бишь я… – она провела ладонью по лбу. – Ах да… Квартирка чистенькая, но холодильник не мыли со времен Александра Великого, надо быстро съесть, не то провоняет.
– Пирог знатный, – он кивнул. – Так вы не с нашего потока?
– А вы кто? По виду не бухгалтер.
– Нет, не бухгалтер. Я вообще не знаю кто. Учусь… – Олег Константинович невесело усмехнулся. – На маркетолога. Хотя убей меня бог, если понимаю, что это за профессия. И есть ли такая вообще. Но начальство требует второго высшего, как бы по профилю, грозится взять молодого…
Слово, которое рвалось наружу, казалось неприемлемым в диалоге с едва знакомой женщиной.
–…С дипломом. А в миру я инженер-гидравлик. Работаю в конторе, бывшей государственной, торгуем оборудованием не пойми для чего.
– Заместителем директора, – сказала Лидия Рудольфовна.
– Точно, как вы догадались?
– Потому что директора в вашем возрасте уже ничему не учатся, сами учат кого угодно… Сколько вам, кстати?
В речи соседки отсутствовали переходы, это забавляло.
– Скоро сорок семь.
– Хорошо сохранились.
– Насчет директора вы правы, – сказал он. – Как предприятие организовалось, я стал замом по экономике. Им, должно быть и на пенсию уйду…
Виктор УЛИН
Продолжение следует…