Уфимская полиграфия: страницы истории. Часть вторая

Кстати, известный уфимский деятель граф Толстой (кадет, между прочим) выступил здесь новатором – женщин обучали «на скорую руку», после чего какой-нибудь «возмутитель спокойствия» как пробка вылетал из типографии этого демократа даже без объяснения причин. В 1909 году хозяин типографии Милюков и вовсе выписал из Самары безработных наборщиков, надеясь тем самым усмирить своих уфимских бунтарей. Но оказалось, что он променял шило на мыло, – к его удивлению, самарцы за три месяца развернули такую активную политическую агитацию, что Милюкову небо с овчинку показалось. Тогда он выписал штрейкбрехеров из Казани. Но уфимцы и самарцы вызвали непрошенных гостей для «мужского разговора» с глазу на глаз на берег речки Демы, после чего увешанные «фонарями» штрейкбрехеры побежали жаловаться в полицию. Самарцам дали сутки на сборы, а уфимцев выгнали с работы под полицейский надзор.

Первый уфимский профсоюз также был создан печатниками. Правда, за это пришлось долго бороться, и осуществить задуманное удалось только в 1916 году, после того как в ноябре в городе произошли волнения из-за перебоев с хлебом (печатники Уфы и здесь были в первых рядах, сформировав инициативную группу). Но этому успеху предшествовали долгие 10 лет борьбы за это элементарное, казалось бы, право трудящегося человека. Как рассказывал один из участников тех событий Василий Иванов (в то время эсэр-подпольщик, а впоследствии председатель губернского Дисциплинарного суда): «Создание профсоюза в проклятое царское время было крайне необходимо, так как работать приходилось 10–15 часов в сутки, жалованья же не хватало даже на самое необходимое; кроме того, со стороны предпринимателей приходилось терпеть немало». Это к вопросу, которым задаются некоторые нечистоплотные современные «историки», любящие сравнить тогдашние доходы и цены с теперешними, наивно вопрошая – а с чего бы это рабочие бунтовали? Ну, ответ у них готов заранее – с жиру бесились или германцам продались. Хотя на самом деле все было совсем иначе.

«В 1916 году предпринимателям дано было право пользоваться отсрочками призыва рабочих на войну… с этого момента они не стали считаться… с рабочими, заставляя работать столько, сколько хотелось им, и платить за это, сколько вздумается, – продолжал Иванов. – Если находились протестовавшие против хозяйского произвола, то хозяин говорил: “Не хочешь работать, можешь отправляться к воинскому начальнику”». Что означало – в окопы! Это к вопросу о том, почему Первая мировая война, которую в 1914-м поначалу именовали Второй Отечественной, вошла в нашу историю как империалистическая. К слову, в развязывании войны был виноват отнюдь не народ, да и не принял он ее, как бы некоторым нашим современникам ни хотелось считать, что именно народ (ну не правящая же элита, в конце концов!) оказался недостойным и подлым. Кстати, среди тех, кто объявил своим подчиненным об «окопной перспективе», был и упомянутый владелец типографии граф Толстой. Его рабочие как-то раз вздумали заявиться к нему по поводу прибавки жалованья, так как на их зарплату жить стало невозможно, ну а граф-демократ, издававший газету «Вестник Уфы» (которая, кстати, постоянно «собачилась» с «Уфимским краем»), заявил в ответ, что не прибавит ни копейки, – а кто не согласен, пусть идет на фронт. Так деловой интерес оказался выше рассуждений о свободах. Впоследствии граф стал жертвой Гражданской войны, что дало повод некоторым нашим современникам сделать из него едва ли не мученика. Впрочем, как видно из уфимской прессы того времени (да и из мемуаров тоже), тогдашние «конституционные демократы» не пользовались любовью широких масс – они чем-то напоминали наших современников из разных «союзов правых сил».

Как бы то ни было, в начале 1917-го, после долгих проволочек, профсоюз был создан. Но на первом собрании «Профессионального общества работников графических искусств» из 500 уфимских печатников присутствовали всего 40 человек. Однако вскоре профсоюз провел очень удачную забастовку, и авторитет его возрос многократно, тем более что все типографии города были связаны между собой цепью «уполномоченных по союзным делам» с целью привлечения новых членов и координации действий. В результате уже в мае 1917-го печатники заставили хозяев принять более выгодный коллективный договор. Но к этому времени раскололся Центральный совет Союза рабочих печатного дела: союз, находившийся под влиянием большевиков, именовался «красным», а меньшевистский – «желтым». Раскол удалось ликвидировать лишь в августе 1919-го, когда в городе окончательно установилась советская власть. При этом надо отметить, что «желтых» полиграфистов было раз в 10–15 меньше, чем «красных» (число последних стало быстро расти за счет возвращающихся с фронтов). Вскоре профсоюзное «Общество графических искусств» выросло до 750 человек, а сразу после Октябрьской революции все уфимские типографии были национализированы, и во главе каждой поставлен наиболее опытный рабочий, введен рабочий контроль.

Гражданская война принесла с собой голод, разруху, эпидемии, белочешский мятеж… Из десятка городских типографий к 1919 году осталось менее половины. Многие работники были на войне, в эвакуации, «мешочничали», болели… Некоторые работали в походных типографиях 5-й армии красных: например, в 26-й стрелковой дивизии издавали газету «Окопная правда», а в политотделе армии – газету «Наш путь». В тоже время в Уфе выходила колчаковская газета «Наш край». Если судить объективно, то нельзя не отметить, что «белая» газета была сделана качественней, но в то же время весьма напоминает печать дореволюционную, особенно обилием рекламы, да и вообще чувствуется в ней присутствие «руки» профессиональных журналистов. «Красная» же, явно уступая в качестве исполнения и бумаги, в количестве и качестве шрифтов (многие буквы просто отсутствуют), при всем том выигрывает стилистически – тексты разнообразны и в то же время просты. Много стихов, как безграмотных, так и весьма «продвинутых», в стиле новомодного «футуризма». То есть «красная» газета, проигрывая в профессионализме, брала искренностью – пусть коряво, зато от души. В Уфе большевистское подполье еще в 1918 году действовало довольно активно, да и печатники не дремали – образовали инициативную группу по выпуску прокламаций от имени объединенных левых партий и начали нелегально печатать листовки в типографии «Земля и воля», принадлежавшей партии правых эсэров. Рабочие делали их по ночам и сами же распространяли, хотя вполне осознавали, чем это может им грозить.

В течение 1918–19 годов Уфа несколько раз переходила из рук в руки и даже успела побывать, пусть и недолго, столицей России – во время правления КОМУЧа. Настроение жителей было «чемоданным» – сторонников Советов было предостаточно, но и «белых» хватало. Хозяева опасались репрессировать просоветски настроенных рабочих, даже 1 Мая отпраздновали – правда, скромно, без демонстрации. А когда к городу подошли войска Фрунзе и белые стали отходить в Сибирь, началась паническая эвакуация, которую печатники всеми силами саботировали. В городе царил хаос, все железнодорожные пути были забиты эшелонами, но паровозов не хватало. Придет хозяин, увидит, что типографскую машину разбирают для погрузки, – уйдет, надеясь на скорый отъезд. А печатники машину снова собирают. И все же после установления в Уфе советской власти выяснилось, что белочехи и колчаковцы сумели вывезти значительную часть оборудования, бумаги и прочего имущества: так, белочехи попросту выкрали более двух тонн одних только шрифтов. Так что более-менее полноценно удалось оснастить лишь 4 типографии, которые отныне стали именоваться «советскими», – бывшая «губернская» типография стала типографией № 1.

«Вопрос с бумагой стоит очень остро… – говорилось в отчете Уфимского губкома партии, – требуется принятие чрезвычайных мер, чтобы не приостанавливать выпуска местных “Известий”».

Подписка на газеты была прекращена: печаталось не более 100 экземпляров исключительно для расклейки на улицах города. Вплоть до 1922 года даже центральные издания («Правда», «Рабочая газета») попадали в Уфу кипами из 10 и более номеров с большим, до 10 дней, запозданием. Со временем дела, конечно, стали налаживаться, но дефицит все же давал себя знать – маленькие городские типографии были завалены заказами, но даже орган обкома и БашЦИКа газета «Известия» выходила 1–2 раза в неделю. Увы, материалы в ней были длинные, нудные – о чем угодно, но только не о местной жизни. Налицо была сильная нехватка профессионалов – как печатников, так и журналистов. И это в столичной Уфе! А про районы и говорить нечего.

Но постепенно в город возвращались кадры, и к концу 1919 года в уфимском Союзе красных печатников состояло уже почти 500 человек, многие из которых были выдвинуты на руководящую работу. Несмотря на то, что в 1920–21 гг. Уфимский край был охвачен жестоким голодом и эпидемиями (только в Стерлитамаке за 2 дня января 1922 года было подобрано на улицах более 200 умерших!), количество членов Союза выросло до 647 человек. Однако переход к нэпу и хозрасчету привел к резкому оттоку рабочей силы, особенно среди женщин и малоквалифицированных работников. К тому же было решено объединить все уфимские типографии в одну, но полноценную, – «Октябрьский натиск». В течение нескольких лет число полиграфистов в Уфе колебалось от 400 до 500 человек. А 15 марта 1922 года было решено для обеспечения «Октябрьского натиска» квалифицированными кадрами рабочих организовать школу фабрично-заводского ученичества (ФЗУ) печатников (которая существует и поныне, но уже в качестве Профессионального лицея № 1 полиграфистов, и скоро отметит свое 90-летие). Она разместилась в том же здании типографии по улице Центральной (ул. Ленина, 22).

Время было тяжкое – разруха, голод, толпы голодающих и беспризорных, «испанка» и тиф косят людей по всей Европе, а не только в Советской России. И в это время новая власть серьезно озаботилась будущим страны – беспризорных детей тысячами собирали по всей Башкирии, привозили в Уфу, целыми эшелонами эвакуировали в более благополучные регионы, например в Курскую губернию. В городе работали «нансеновские» организации и столовые американской благотворительной организации АРА. Впрочем, АРА была не так проста, как казалось, – за свою «бесплатную» помощь она требовала золото, да при этом еще не брезговала и банальным шпионажем. У нищей Советской России выхода не было – только за 1922 год за продовольствие и медикаменты наш народ «отвалил» США 12,2 млн долларов золотом. Гигантская по тому времени сумма. Вот куда шли конфискованные церковные ценности, о которых сообщалось в каждом номере городских газет. Руководство страны шло на все ради спасения людей, но именно это (а также продажу картин и царских украшений за границу) некоторые наши современники ставят ему в вину. Судя по всему, в подобной ситуации они предпочли бы уморить голодом миллионы своих сограждан, лишь бы известные всем произведения Фаберже не ушли за рубеж. Что ж, сразу видно, что кому важней.

Не хватало не только кадров: машины «дышали на ладан», бумаги и красителей не было. Потому и продукция начала 20-х столь непритязательна: бумага отвратительного качества, краска даже спустя почти столетие оставляет следы на руках, шрифты зачастую разные. Местные власти почитали за великую удачу, если вдруг обнаруживались запасы дореволюционных бланков. Так что нередко можно было видеть, как на каком-нибудь «уведомлении» под двуглавым орлом стояло «Милостивый государь… тов. Иванов А. В.! Извольте…» и так далее. А в конце: «Честь имею засвидетельствовать свое почтение… замначгубфинхозадминотдела тов. Миннибаев М. Г.». Словом, было необходимо все восстанавливать, а на помощь из-за рубежа нечего надеяться; наоборот, там все только и ждут, когда советская власть рухнет и Россию можно будет спокойно разграбить. Но общество без прессы жить и работать не может, а потому и газеты обязаны выходить.

И деятельное участие государства в процессе воспитания кадров дало нужные результаты. В стенах учебного заведения подростки не только получали знания и рабочую закалку, но и банально отъедались, хотя разносолами их не баловали – мука, крупа, картошка, селедка с кислой капустой. Но «трудовые колонии» (вроде показанной в фильме «Путевка в жизнь») и школы ФЗУ (вроде уфимской полиграфической) позволили спасти множество детей и подростков от голодной смерти, уголовщины, болезней и действительно дали юным гражданам новой России настоящую путевку в жизнь.