Воспоминания о детстве

Лечащим врачом был старый профессор-фтизиатр из репрессированных ленинградских интеллигентов. Он, по всей вероятности, учился ещё в мединституте Санкт-Петербурга, а, может быть, и в Европе. Однажды он поставил перед моими убитыми горем родителями стакан с водой, бросил туда кусок сахара и сказал: «Палочка Коха разрушает позвонки вашего ребёнка с такой же скоростью, с какой тает этот сахар. Если вы не достанете пенициллин, вы потеряете свою дочь». Конечно, ничего этого по малости своей тогда я не помню. Всё это – со слов родителей.

Что такое «достать» пенициллин? Британский бактериолог Александр Флеминг впервые выделил этот антибиотик в 1928 году. Первый советский пенициллин был получен в 1942 году, стрептомицин – в 1944-м.

Дополнение первое. Странное совпадение. Мой отец, механик-водитель танка Т-34, получил тяжёлое ранение позвоночника в битве при Орловско-Курской дуге летом 1943 года. Снаряд попал в танк через верхний люк и разорвался за его спиной, начался пожар. Командир, радист и наводчик погибли сразу. Отца без сознания через нижний люк вытащила санитарка. Очнулся Камиль перед отправкой в госпиталь. Носилки стояли на земле. Он протянул руку, сорвал горсть травинок и поднес к лицу. После запаха горелой солярки их аромат был свежим и чуть горьковатым. «Коз уляне» – произнёс Камиль и снова потерял сознание (гусиная трава – башк. – спорыш). Скитания по госпиталям и многочисленные операции продолжались до 1944 года. В госпитале города Кирова московский профессор сделал последнюю операцию и обработал рану пенициллином. С этого дня началось выздоровление.

В наши дни проблема «доставания» дефицитного «чего-нибудь» ограничивается просто толщиной кошелька. Как в послевоенные годы можно было найти только что изобретённое лекарство?! Только когда я стала писать эти заметки, в своём нынешнем немолодом возрасте, пришло осознание настоящего родительского подвига моих дорогих, любимых отца и матери, которые спасли мне жизнь. Опуская подробности, могу сказать, что первые флаконы стрептомицина малыми партиями привозили специально для меня из Москвы уфимские лётчики, и отец прямо с аэродрома доставлял эти спасительные флаконы в санаторий. Подозреваю, что происходило это даже за счёт государства и бесплатно для нас. Так было приостановлено бурное течение туберкулёзного процесса, а потом вялотекущую болезнь уже лечили регулярными поступлениями антибиотиков, которые стали выпускаться в СССР в нужных количествах.

Помню день смерти Сталина весной 1953 года. Его портрет висел в нашей палате прямо напротив моей койки – важный дядя с чёрными усами. Однажды утром пришли медсестрички перестилать наши коечки. Они плакали и говорили, что «умер наш великий вождь и учитель». А рама портрета была перевита черными и красными лентами с еловыми ветками.

Выписали меня из санатория в девять лет, практически лежачую, в придачу с гипсовой кроваткой. Стала заново учиться ходить, но несколько раз в течение дня должна была ложиться в неё. Папа привёз меня в деревянный дом, где они с мамой и Рустиком жили у его родителей. Был яркий весенний день. Дедушка, высокий, красивый, взял меня на руки и поднёс к цветущему рядом с домом дереву. «Так яблоня цветёт» – сказал он. Шесть лет я жила в белом стерильном пространстве – в палате с белыми стенами и белыми кроватями, общалась только с людьми в белых халатах. Разноцветный, огромный мир, полный новых чудесных вещей и запахов просто ошеломил меня. Началось привыкание и его познание.

В 1956 году, когда мне исполнилось десять лет, мы переехали из дедушкиного дома в высокий кирпичный дом. Он стоял на углу улиц Цюрупы и Октябрьской революции и был построен для больших начальников и деятелей культуры. Его ещё называли «Дом работников искусств» или дом артистов. В первом подъезде в трёхкомнатной квартире на первом этаже жили мы, четверо, и две семьи начинающих литераторов – молодого писателя Байбурина и одного молодого поэта. У Байбуриных был трёхлетний мальчик Наиль. Родители всё сокрушались, что он никак не начнёт говорить. Переживали напрасно – и заговорил он, и стал известным башкирским художником-модернистом. На втором этаже жила красивая молодая девушка из Ленинграда с родителями, впоследствии знаменитый скульптор Тамара Нечаева, автор бюстов Салавата Юлаева и Сергея Аксакова. Из квартиры над Нечаевыми постоянно звучала музыка. Это репетировали артисты башкирской филармонии – певица Магфира Галеева и её муж баянист Николай Голов (сценический псевдоним Наиль Галеев). Перечислять имена всех известных жильцов этого дома можно долго, но всё-таки назову ещё некоторых. Композитор и дирижёр Нариман Сабитов, балетная пара Халяф Сафиуллин и Зайтуна Насретдинова – народная артистка СССР, лауреат премии «Золотая маска», примы-балерины оперного театра Гузель Сулейманова и Майя Тагирова.

В такой атмосфере общения с интересными талантливыми соседями прошло моё детство. Вначале они были для меня «тётя Майя», «дядя Нариман», «тётя Фарида», но, по мере взросления, я всё больше и больше осознавала значимость этих творческих людей, масштабность личности каждого писателя, артиста, большого начальника, так много сделавших для башкирского народа и общества. Однако на моих глазах проходила не только их внешняя, сценическая и парадная жизнь. Это были простые, общительные люди. Весной жильцы всем домом выходили на субботники. Председатель исполкома горсовета Уфы С.С. Воронинский и военком республики Н.Я. Мардимасов вместе кололи лёд и убирали снег во дворе, а многочисленные дети (и я, в том числе) таскали в кучи мелкий мусор.

В 14 лет старая болезнь и судьба снова вырвали меня из семьи, привычной уже жизни и окружения, и я вновь на целых четыре года оказалась на больничной койке. В Крыму в санатории города Евпатория проходили дни моего взросления и юности. Но это уже совсем другая история.