Это было давно. Часть сороковая

Машины остановились около зелёного домика на высоком фундаменте. Папа достал из кармана ключи и подошёл к двери. Дом нам всем понравился, в нем было три комнаты, кухня, были водопровод и канализация. Отопление было печное, рядом с домом был сарай для дров. Район наш назывался Затишье

Вокруг не было ни деревьев, ни кустов. Как мы узнали позже, на этом месте раньше были огороды электростальцев. Кстати, через несколько дней к нам пришёл какой-то мужик и сказал, что дом наш построен на месте его огорода и что он вокруг нашего дома посадит картошку. Папа очень доходчиво объяснил, куда ему следует идти вместе со своей картошкой. Кстати, потом мы сами разбили около дома небольшой огород.

Дальше за нашими домами простиралось большое поле, там тоже были огороды электростальцев, за полем начинался лес. Справа был небольшой заброшенный парк, там была пара мелких прудов, за парком лагерь заключённых и какие-то предприятия.

В поле на огородах первое время работало много народа. Они вскапывали их, сажали картошку. Я видел даже, как кто-то вспахивал огород, прицепив плуг к виллису. Виллис рычал, но плуг тащил. В таком же домике напротив нас жил Герой Советского Союза. Это был молодой мужчина лет двадцати с небольшим. Он был призван на фронт из Электростали и вот, после войны вернулся Героем Советского Союза. Сразу же ему нашлась какая-то административная должность на 12-м заводе, выделили финский домик. Он был единственным Героем в городе.

Тогда жить в финском домике в Электростали считалось престижным. Десятка полтора – два финских домов около парка были заселены немцами. Это были самые настоящие немцы, перевезённые из Германии.

Прошло уже почти шестьдесят лет с тех пор, названы многие советские, так называемые, атомные, объекты, поэтому, я думаю, что не раскрою большого секрета, рассказав о том, что немецкие атомщики в первые послевоенные годы работали в Электростали. Надо сказать, пишу я то, что мне известно, на письменные источники не опираюсь, так что в рассказе моем вполне могут быть неточности.

Во время войны 12 завод приобрёл стратегическое значение. Два раза немецкие агенты устраивали на нем взрывы, были жертвы, но завод продолжал выпускать снаряды. Когда в первые месяцы после войны Советский Союз вынужден был заняться созданием ядерного оружия, при Совете Министров было создано Первое Главное Управление (ПГУ), на которое было возложено создание в СССР атомной промышленности. Возглавил его бывший нарком боеприпасов Ванников, полномочия его были огромны. Кроме строительства новых объектов, в ведение ПГУ перешли и некоторые существующие предприятия. В их числе были электростальские 12-й завод и завод 395, на базе их был создан гигант, получивший позже открытое наименование Машзавод. Спустя очень много лет я узнал, что в 1945-1946 годах именно на 12-м заводе получали металлический уран. Правда, это был уран 238, содержание урана 235, из которого вырабатывался потом плутоний, составляет в нем порядка 0.1%. Из Электростали уран отправляли в Челябинск-40, ныне он известен, как "Маяк", где и был получен первый плутоний, а потом и создан первый образец нашего ядерного оружия. Но мы, дети, естественно, тогда и не подозревали об этом.

Сразу после войны в Электросталь из Германии были свезены попавшие в наши руки немецкие учёные, работавшие в области атомной энергии.

На Машзаводе была создана лаборатория, где они получили возможность продолжать свои исследования. Надо сказать, что и американцы со своей стороны тоже разыскивали немецких атомщиков и увозили их в Штаты. На них шла охота обеих разведок - нашей и американской, по всей Германии.

Позже папа рассказывал мне, что летом 1946 года в электростальскую немецкую лабораторию приехал И.В. Курчатов, (научный руководитель проекта по созданию ядерного оружия), ознакомился с ее работой, махнул рукой и уехал. Ещё позже я узнал, что у Курчатова на Лубянке был кабинет, в который ему доставляли все материалы по "Манхеттенскому проекту" (название американского ядерного проекта), получаемые от многочисленных наших агентов в США. Все это держалось в страшном секрете. Курчатов изучал их и брал за основу. Наши учёные, спустя много лет писали, что их тогда удивляло научное предвидение Курчатова.

Папа в Электростали возглавил монтажное управление, которое проводило реконструкцию Машзавода. Входило это управление в состав Главпромстроя МВД, который вёл все строительство и монтаж объектов ПГУ. Во главе Главпромстроя стоял А.Н. Комаровский, бывший начальник строительства металлургического завода в Челябинске.

В Электростали, в отличие от всех других мест, куда мы приезжали, мы не встретили знакомых. Но как-то быстро мы вошли в небольшую компанию ребят и девчонок, живущих в финских домах. От немцев мы поначалу держались обособленно, ведь только год тому назад кончилась война, и слово немец звучало, как ругательное. Но постепенно стали общаться и с ними. У меня был товарищ, мой сверстник Иохим, он был неплохой парень, но друзей среди немцев у нас так и не появилось. Все-таки слишком разные мы были. И слишком разное прошлое было у каждого из нас за спиной, даже у десятилетних мальчишек.

Появился немецкий приятель и у нашей трёхлетней Светы. Это был четырёхлетний Карл-Ганс, которого все называли Калганец. Утром он приходил к нам, стучал в дверь и кричал: "Где моя любимая Швета". Надо сказать, что Света росла отчаянной девчонкой, дружила она всегда с ребятами и в их среде пользовалась авторитетом. Калганец тоже был очень общительным парнем. Первое время мы о наших соседях-немцах ничего не знали, и меня очень удивило и обидело, когда мы однажды с мамой пошли за чем-то в город и мальчишки, которые играли в одном из дворов, видя, что мы идём из финских домов, стали кричать на меня:

– Немец, немец! Меня это очень обидело и оскорбило.

– Сами вы немцы, дураки, – ответил я им, посчитав это реакцией старожилов на появление новичка.

Потом я понял, что они просто приняли меня за одного из немцев. Вскоре после приезда в Электросталь, в один из наших с мамой походов в город, я увидел бочку, вроде квасной, на которой было написано "Брага". Около бочки толпились мужики, попивая мутную жидкость, которую им наливала продавщица. Мне сразу вспомнилась детская песенка про ладушки, когда в гостях у бабушки кто-то там ел кашку, запивая ее бражкой. И очень захотелось отведать этого давно известного и в то же время, незнакомого напитка. Я стал просить маму, чтобы она купила и мне бражку, но мама почему-то категорически отказалась и, в ответ на моё нытье, пообещала мне вместо бражки кое-чего другого.

Я понял, что дальше просить бесполезно, но был неясно, почему бражка, ассоциирующаяся с ладушками, вызывает у мамы такую отрицательную реакцию.