Все новости
ХРОНОМЕТР
26 Октября 2019, 17:27

Тюлькучура-батыр и его соратники. Часть вторая

Салават ХАМИДУЛЛИН Восстание в разгаре. Зима 1736 года Жестокости и массовые репрессии, обрушившиеся на мирных жителей Ногайской и Казанской дорог со стороны войск И.К. Кирилова, не только не испугали башкир, но и еще более озлобили их. В лагерь к главному предводителю Юсупу Арыкову стекались новые сотни повстанцев.

В начале декабря 1735 г. из Теченской слободы выступил второй продовольственный обоз под охраной отряда майора М. Шкадера, состоявшего из трех рот солдат и драгун, 150 чувашей (т.е. ясачных татар) и мишарей, а также 600 подводчиков, которые в случае необходимости также могли участвовать в отражении нападений башкир. Узнав об этом, повстанцы на этот раз решили действовать более решительно. 22 декабря в 60 верстах от Верхояицка у речки Яйбики движение обоза и провиантского конвоя вновь было остановлено в результате атаки «воров башкирцов человек 1000 и больше». Понеся урон в живой силе, солдаты окружили себя телегами, после чего началась многодневная осада лагеря, сопровождавшаяся периодическими штурмами. Точных данных о потерях сторон нет. В сохранившемся рапорте от 12 января 1736 г. майор М. Шкадер и прапорщик Д.В. Гладышев сообщали: «Сего января 10-го дня 1736 году неприятели воры башкирцы били на нас с утра до половины дни. И на оной баталии Енисейского полку салдат убито 3 человека».
На помощь к осажденному обозу вновь выступил Сибирский драгунский полк во главе с полковником И.С. Арсеньевым. Однако, 12 января 1736 г. за 15 верст до места осады он был атакован башкирами, которых, по названного командира, было «человек тысеч с 5 и больше». На самом деле, их было в 2,5 раза меньше: по словам башкира Кармышака Карабашева, отправленного В.Н. Татищевым с разведывательной целью, у Юсупа-батыр было «тысячи з две». «Жестокие», по выражению полковника, «приступы» длились с полудня и до вечера следующего дня. Точных сведений о потерях сторон в ходе этих столкновений также нет. Полковник И.С. Арсеньев писал о 7 убитых – 6 драгунах и 1 крестьянине, и о 40 раненных. По некоторым исследованиям, Сибирский полк потерял 45 человек. По всей видимости, последняя цифра более близка к истине: после отступления Сибирского полка на месте боя было найдено 23 мертвых тела драгун, которые были зарыты в снегу.
Вооружение башкир. Кремневое ружье (саҡма мылтыҡ)
Реконструкция Р. Сагидуллина
Рис. Р. Сайфуллина
Таким образом, Юсупу Арыкову удалось остановить движение двух правительственных отрядов, представлявших внушительную силу: конвой майора М. Шкадера насчитывал 450 человек, а Сибирский полк – 507 драгун и 97 человек «вольницы» из числа крестьян Окуневского дистрикта. К тому же рядом находился Верхояицк, в котором было около 200 солдат. Всего – 1251 драгун и солдат, нерегулярной «инородческой» конницы и крестьян, находившихся на территории в радиусе 60 верст. Угроза прорыва блокады и соединения этих сил вынудила Юсуп-батыра начать переговоры. Как доносил В.Н. Татищеву полковник И.С. Арсеньев, «на переговоре сказали им Юсуп и Жиянбай, что полковника с людьми до отокованного правианта не пропустим, а буде де вперед пойдет, что будем дратца и до последнего человека все тут на своей земле помрем, а провиант не токмо до Оренбурха, но до Верхояицкой пристани не допустим же». Противники обменялись заложниками (аманатами) – по 8 человек с каждой стороны – в качестве гарантии, «чтоб с обеих сторон никаково бою не было», и деблокированный обоз в сопровождении сибирского драгунского полка отправились назад в Теченскую слободу.
Отступление правительственных сил имело катастрофические последствия для гарнизонов Оренбурга и Верхояицка. В виду надвигавшегося голода и полного отсутствия информации о движении продовольственного обоза, оренбургский комендант полковник Чемадуров принял решение об отправке в Сакмарский казачий городок, находившийся на расстоянии 300 верст от устья Ори, 773 солдат во главе с премьер-майором Рагинским. 27 ноября 1735 г. отряд выступил в поход. Однако, как писал П.И. Рычков, «от великих бывших тогда морозов (…) более 500 человек из команды его, Рагинского, на степи померзло и померло, а остальные 223 едва живы, и кто как мог на Сакмару вышли, да из тех 80 человек руки и ноги познобили», т.е. отморозили.
Следует заметить, что гибель большей части оренбургского гарнизона стала следствием, в первую очередь, очевидных просчетов руководства экспедиции, а не действий повстанцев. Когда обоз с провиантом выступил из Теченской слободы, солдаты майора Рагинского уже массово умирали в степи от голода и жестоких морозов. Далее наступила очередь Верхояицкой пристани, которая была осаждена повстанцами в конце января 1736 года. Юсуп-батыр предложил гарнизону покинуть укрепление, пообещав не нападать на них. Однако, когда солдаты вышли в поле, повстанцы напали на них и всех перебили. Как сообщает источник, «вор Юсуп, вызвав обер-офицеров и солдат обманом и всех побил, а пушки, порох, свинец взял себе». На самом деле, дело обстояло не совсем так, как описано в документе. Как выяснил позднее сам В.Н. Татищев, инициатором вероломного нападения был не Юсуп, а другой предводитель – башкир Айлинской волости Алладжиангул Кутлугузин, который, не послушав Юсупа, «верх-яицкой гарнизон взял и против многих башкирцов ему пресечения весь оной побил». Так или иначе, военные успехи вознесли Юсуп-батыра в ранг вождя всей Сибирской дороги. Пленный башкир Кыпчакской волости Кулбай Касиков показывал: «С Казачьей Ордой и с Каракалпаки к войне согласия не имеют, а намерены иттить на руские жилисча войною одни с июня месяца (1736 года – авт.), и выбирать хотели ханом Юсупа-вора и быть под ево властию, а российской власти отложиться».
Достигнув военного доминирования в Зауралье, повстанцы перенесли пламя восстания в приуральскую часть Сибирской дороги. Житель Шигирской волости, располагавшейся на западной стороне Урала близ Красноуфимской крепости, башкир Башир Кулышев в своих «пыточных речах» показывал: «По усмотрению бунт начался башкирцами Юсупом-батырем да Тюлкусуром, которые выехали из-за Каменя (т.е. с восточной стороны Уральского хребта – авт.), а Сибирской или Нагайской они дороги, того не знаю, да Сибирской дороги, Кушской волости Аипом. К которому их бунту и Шигирская их волость и вся Сибирская дорога согласны…» По его же словам, Юсуп и Тюлькучура «намерены итти по Сибирской дороге к Кунгуру, черемис, чюваш и мещеряков рубить, да на полковника Тевкелева за то, что он город Оренбург строит собою без указу, и ныне ево ждут убить…»
Скульптурная композация в честь основателей г. Челябинска
(крестьянин, башкир, казак и русский офицер, симолизирующий
полковника А.И. Тевкелева)
В первой половине января 1736 г. полковник А.И. Тевкелев выступил из Уфы в Бирск, где стал собирать силы для похода на Сибирскую дорогу в долину реки Ай, где, по словам П.И. Рычкова, «было самое главное бунтовщичье собрание». Вскоре под его командой собралось около 2 тысяч человек регулярных и нерегулярных войск. Узнав о приготовлениях Тевкелева, как показывал башкир Ялтыр Досаев, жители Балыкчинской и Таныпской волостей постановили «иттить на лыжах и, соединясь с ворами башкирцами, которых в собрании при показанной реке Аю человек з 2000 с начальными ворами с Юсупом да Тюлкучурою, да Таныпской волости деревни Кайгазы Ремгулом, чей сын не знает, да той же волости с Абдулом, чей сын не знает же, напасть и разбить оную полковника Тевкелева команду». План восставших состоял в том, чтобы, дождавшись выступления полковника из Балыкчинской волости на реку Ай, атаковать его сзади в одном из горных ущелий. Однако, Тевкелев разгадал замысел башкир-балыкчинцев и отказался от похода, так как у «воровских зачинщиков у Юсупа и Тюлькучюры на реке Аю бунтующих воров многолюдное собрание, на которых малою моею командою иттить крайняя опасность, понеже пролегли леса, горы и уские ущелья», а «у тех воров имеется немалое число лыжников, и могут они, улуча в тесных местах, напасть спереди и с тылу».
19 января 1736 г. Тевкелев прибыл в аул Сеянтус, схватил несколько человек из числа местных жителей и после пыток добился у них признательных показаний относительно их намерений. 24 января полковник устроил жуткую резню, вошедшую в историю как Сеянтусская трагедия. П.И. Рычков, лично присутствовавший при этом, писал: «...близ 1000 человек с женами и детьми их во оной деревне перестреляно, и от драгун штыками переколото. Сверх того 105 человек забраны были в один амбар, и тут огнем сожжены (...). При чем всего удивительнее, что многие из тех воров, будучи в огне, имеющиеся в амбаре копья со многими хульными и бранными словами в стоящих тут драгун выбрасывали и нескольких тем поранили. И таким образом вся оная деревня Сеянтусы и жители с их женами и детьми от мала до велика чрез одну ночь огнем и оружием погублены…» Таким образом, полковник А.И. Тевкелев, не рискнувший скрестить оружие с Юсуп-батыром и Тюлькучурой в открытом бою, хотя силы противоборствующих сторон были равными, предпочел расправиться с жителями Балыкчинской и других волостей «на страх другим бунтующим ворам». Но даже имея в своем распоряжении 2-тысячный отряд, он запросил у главнокомандующего карательными войсками генерала-лейтенанта А.И. Румянцева подкрепление.
Массовые расправы карательных войск над башкирским населением, которые смело можно назвать актами геноцида, подталкивали повстанцев к более решительным действиям. По мере разрастания восстания обозначились новые цели: теперь башкиры собирались воевать не только против царских войск, но и против «инородцев – арендаторов башкирских земель. Что же им вменялось в вину? Как сообщал вышеупомянутый Башир Кулышев, «оной бунт начался на черемис, чюваш (т.е. ясачных татар – авт.) и мещеряков, кои давали подводы под провиант, отправленной в Оренбурх, и собирались за оное их вырубить». За активную поддержку карательных войск повстанцы начали жечь селения «инородцев» и «верных» башкир. В феврале 1736 г. кунгурский воевода майор Мазовский писал: «Юсуп, Кыр-Кудейской Тулкучура да Шигиринской волости Максут Акселев, Мусай Акаев сожгли и ограбили Уфимского уезда, а имянно: деревни Козылбаеву, в которой было дворов до 100, деревни ж Лаклу, Юкали-Куль, Кыйги, Курасеву, в которых жили татара, мещеряки и чуваша…»
Следует заметить, что разорение «инородческих» селений не было безоговорочным актом коллективного наказания. Тех, кто не был замечен в сотрудничестве с командирами Оренбургской экспедиции и карательных войск, повстанцы ставили перед довольно трудной дилеммой, предлагая присоединиться к ним. Любое из двух возможных решений было сопряжено с большим риском для жизни: переход на сторону восстания грозил репрессиями со стороны правительства, а верность ему влекла за собой смерть от рук мятежников. Служилый мещеряк Бекмет Мрясов из деревни Новой Сибирской дороги «объявлял скаскою»: «…вор Юсуп с товарищи приезжал к нему, Бекметю, в деревню и звал с собою воевать, а буде не поедешь, то хотели убить, а жену ево и детей взять в полон. И он, Бекмет, объявил, что де воевать с вами поеду. И отпустивши оных башкирцов, бежал з женою и з детьми, а пожитки и скот оставил. Да деревни Юкаликуль мещеряк Сафар Богданов бежал же со всею своею деревнею. И оные воры башкирцы, проведав, что оной Сафар бежал, деревню выжгли и побежали в погоню Сибирской дороги каратавлинцы, мурзаларцы 50 человек, а настигли или нет, о том подлинно не знает (…). Башкирцы воры и изменники, Юсуп с товарищи, служилых мещеряков и ясашных татар, которые живут по Аю и по Ерезе, по Ерал-баше и на Ерал-тамаке, всех разорили и вырубили, а имянно: деревни Юкали-Куль, деревни Атав-Лаклы, Левгилды и протчих многих деревень». Тем не менее, как показывают источники, небольшая часть мишарей и «чувашей» (казанских татар) все же перешла на сторону восставших башкир.
Продолжение следует…
Часть первая