Я тебе напишу по утыканной кнопками капель натянутой коже залива

Её имя стало известно в середине 90-х, когда появились первые публикации литературного объединения «Серая Лошадь». Елена Васильева родилась во Владивостоке. Окончила геофизический факультет и аспирантуру ДВГУ по специальности «Гидрология». Более 10 лет работает на телевидении. Автор поэтического сборника «Зона молчания» (Владивосток, 1995).

Новый, третий по счёту поэтический сборник поэтесса и журналист Елена Васильева назвала «Соль и солнце». С 2022 года Елена Васильева — член Союза российских писателей.

Большинство текстов Елены Васильевой отражают духовную жизнь — православные праздники, ощущения мира, событий, отечественной истории.

 

Но каждый день, по-прежнему закат

… Но каждый день, по-прежнему — закат

нежнейшим светом заливает воздух.

Сиреневой струёй пускает дым

труба теплоцентрали. Новостройка,

смотревшая провалами глазниц

уже не так страшна, и будто даже

теплее стали тени на земле

и люди стали чуточку добрее.

И верится,

что дивный новый мир*

уже не ждёт с косой за поворотом,

но, балалайку изучив вполне,

на ней играет Брамса и Скарлатти

в свободные вечерние часы,

а завтра утром снова встанет солнце.

Стекает день…

Стекает день, как капли по стеклу.

Ноябрь строчит короткие записки

о том, что мы попали в зону риска –

поджечь водой остывшую золу.

Луна полна, и ветер северянин

по небу гонит стадо серых туч…

Но ты, мой ангел, видел красоту

и милость даже в клетке с ноябрями.

Сон в зимнюю ночь

Перед самым рассветом снился короткий сон:

незнакомые люди отчего-то ко мне добры,

и ладонью, как будто мельничным колесом

я в муку истираю муку своей норы.

Я стираю со лба солёный холодный страх

и из темного подземелья иду наверх

и внезапно нахожу себя в тех местах,

где любовь намного сильней, чем смерть.

Там на тесных нарах спокойно живёт народ,

терпеливо и ровно, без жалоб и суеты,

без сомнений и ропота отбывая судебный срок,

на табак и сахар меняя свои мечты.

Отчего-то люди были со мной просты,

и спокойным светом залит был стадион-барак,

и вот тут откуда-то справа подходишь ты

и кладёшь мне на плечи руки, и падает с плеч гора.

И проходит ещё мгновенье, равное по теплу

всей хрущёвской оттепели, и твоё тепло

как весенний сок по безжизненному стволу

по холодным рёбрам моим текло.

Я проснулась затемно, но в глазах отражался свет,

над землёй поднималась солнечная звезда,

и подумала я, что любовь и правда сильней, чем смерть…

Ты улыбаешься и говоришь: «Всегда».

Хорошо

        Крошка-сын к Отцу пришёл…

                               В. В. Маяковский

Хорошо, когда утренний свет, просыпаясь в груди

расправляет плечи и розовым красит тучи.

Хорошо, что прошлое обретается позади,

что у будущего — есть всё и счастливый случай.

Например, суметь бы протиснуться между чёрных дыр –

равнодушных зрачков цифровой мамоны

(которой на самом деле никто не верит).

Посиди, Одиссей, раздели со мной хлеб и сыр.

Поднимайся, Нео, мистерсмитов летят сюда легионы.

Хорошо, как сказал Булат, — часовые любви никогда не спят:

сторожат осторожно, верят в тебя без меры,

чтобы слово Божье однажды прошило тебя с головы до пят,

чтобы внутренний компас — как космос — работал верно.

Плохо, когда твою реальность состряпали трепачи,

короли эфира, похожие на рабов эмира,

культуристы культуры, сомнения силачи –

это, друже, грозит потерей ориентиров.

Потому что главный секрет — который давно не секрет –

мир, что твой Гудвин, знает, кому что надо:

Маленькому принцу — барашек, Шрёдингеру — полумёртвый кот,

поэту — слух, различающий шёпоты звездопада…

Помоги же нам, Господи, надежной Твоей рукой

выбирать хорошее в прошлом, лучшее в настоящем –

потому что иго Твоё благо и бремя Твоё легко

как любовь, которую да обрящем.

Чем дальше в лес, тем меньше слов

Чем дальше в лес, тем меньше слов

тебе становятся пригодны,

тем больше нужно тишины,

чтоб прислонить к плечу природу,

и проще, чем прогноз погоды

ты кажешься со стороны.

Сегодня только об одном –

об этой мере постоянства,

с которой вермут сентября

течет сквозь пазухи пространства,

и наилучшим этим пьянством

все фибры отяжелены.

И чувствуешь, что жизнь — вода

в своём мерцательном движеньи,

чем больше соли, тем сильней

поверхностное натяженье,

чтобы идти поверх сомнений,

пока причины не ясны.

Что этот воздух, этот свет

и тишина в лесу пустынном

тебе играют на листве

слова бесценные, простые,

к которым, по большой любви,

прислушиваются стихии

и подчиняются стихи.

Двадцать восьмое августа

Двадцать восьмое августа. Небо прозрачно-густо.

Сахарной ватой облако заполонило чувство

солнечного рождения, яблочного круженья

по голубому краешку здешнего притяженья.

Видишь, какими нежными стали земля и небо –

Шепота их не слышно, путь их неисповедан.

Чудится — и не верится, чается — и не ждётся,

Что к дорогому берегу лодка моя прибьётся.

Время кричит отставшим, что опустела клепсидра,

пал Вавилон, и тёмным было его паденье.

Но голубое небо, но золотое утро

нежную и простую песню тебе исполнит:

Дети, не убегайте в клетки свои и сети,

дайте же место свету, волнам его и лицам,

силам его и крыльям, розам и голубицам,

ради всего святого, ради всего на свете…

Я повторяю сыну: кровь моя, Бог с тобою,

утро да будет добрым, сердце да будет чистым,

встал — прибери планету, а заодно и мысли –

движимые по счастью только одной любовью…

Троица

          Если есть «Троица» Рублёва,

            значит есть Бог.

            о. Павел Флоренский

Цыганка-ночь

лоскутным одеялом

накрыла город и его народ.

Билетов в никуда

полны вокзалы,

и жизнь по рельсам движется вперёд.

Есть сто причин

увлечься и прилипнуть

всей фотокарточкой к вагонному окну.

Но я смотрю

на ангельские лики

и линию свою подковой гну.

И через рёв

галёрок и моторов

я слышу голос истины простой –

В моём купе

сидят за разговором

Отец, и Сын Его, и Дух Святой

Девочка-одуванчик, платье листочковое…

Девочка-одуванчик, платье листочковое,

встанет пораньше, будет смотреть в бинокль:

водомерки громадные плавают в нашей бочке,

а бабушка — маленькая, но это давным-давно…

Два окуляра — но одно у них перекрестие:

руки в стороны на уровне плеч по оси икс,

и если тебя поставили, надо стоять на месте,

и если трудно будет и страшно, то не боись.

Будешь стоять игреком, скоро вырастешь.

Но однажды стрелочка из начала координат

под гнётом тирана-эроса, любовного вируса

пронзит сердечко твоё зазубренной осью Z.

И будет путь твой ломаться, змеиться, к зем-

ле припадать, слезами удобривая траву,

пока не нашепчут крушина и сушеница, что

полёты во сне оказываются падением наяву.

Но припомнишь медного змея в руках Моисеевых

и, направив взгляд свой ортогонально внутрь,

увидишь Жизнь, умирающую на дереве,

чтобы тебе, маленькая, растраченное вернуть.

А пока — смотри в оба, постигай правила

преломления света небесного воздухом и водой,

пока солнечная головка твоя меж цветами и травами

не станет совсем седой.

Одна женщина чувствует себя, Господи, как река…

Одна женщина чувствует себя, Господи, как река.

Ты её, Боже милостивый, не суди,

Ей так нравится медленно течь, отражать облака.

У неё водопады в прошлом, отмели впереди.

Каждый божий день для неё — Божий день.

Солнце, старый паромщик, отсчитывает круги,

Центр которых, как ни крути, везде

И настолько ярок, что не видать ни зги.

Но сегодня Крещенье, и значит, её вода

Отразит Твою вечность, впечатает в каждый йон

Простоту Твоей верности с формулой «навсегда»,

Тишины Твоей звучащий аккордеон.

Объяснить невозможно, можно только любить

Это небо и землю, плакучие берега,

Эту чистую радость водицы живой испить

И понять, что жизнь ещё так долга.

Остров

             Юрию Кабанкову (моему редактору)

1.

Ты переждёшь

одну волну –

и ночь

разоблачит

случайность,

и растворит

твою вину

как звездопад

в вечернем чае.

Кто помнит,

око-океан,

твои качаловские

слёзы,

твой недоигранный

роман

про жар и сон,

туман и грозы,

про то, как

плыли рыбаки,

и звёзды попадались

в сети,

про то, что звенья

широки,

а ты –

всего один на свете.

2.

Ты переждёшь ещё одну — и в мертвой тишине партера

твой парусник с названьем «ВЕРА» ложится мачтой на волну.

И Чайки горький монолог запомнится солёной кровью,

как в порванную нелюбовью гортань морской воды глоток.

О, люди, — гордые как львы и мелкие, как куропатки,

когда мечты щербет, как сладки, но несмываемы, увы.

О, это дивный новый мир вползает на твои подмостки.

Во тьме его бесслёзных дыр твоя земля мала как остров.

3.

Этим маленьким летом, прилипшим песком на губах молчаливых,

Этим штилем с цикадами, шумом прибоя, дождливой морзянкой

Я тебе напишу по утыканной кнопками капель натянутой коже залива,

Что я тоже дикарка, другая Офелия, островитянка.

То ли сердце поёт, колокольчик серебряный, ангелам вторя

То ли парус гудит всеми струнами арфы под ласками ветра…

Солоным-солона золотистая лимфа густого Японского моря**,

И число пешеходных шагов на дистанции счастья длиннее

на полкилометра.

_______

* «О дивный новый мир» — антиутопия Олдоса Хаксли.

** Строчка из стихотворения Ю. Кабанкова.