Вольные переводы стихотворений уфимского поэта Ирека КИНЬЯБУЛАТОВА (1938 – 2016)

Мечтатель

 

Не в обиде, коль бросит: «мечтатель!», – 

И пройдёт, отвернувшись душой,

Равнодушный, пустой обыватель,

Отрекаясь от жизни самой.

 

Мне знакомы бескрылые люди,

Те, кто служит корысти одной,

Их душа не тоскует о чуде,

В сердце их – иссушающий зной.

 

Наплевать им, что ночью бессонной

Звездочету открылась звезда,

Неизвестно им, неутолённым,

Что такое живая вода.

 

И мертвит их презрение к чуду,

Нет отрады им даже во сне.

Свету истины взяться откуда

В покорённом наживой уме?

 

Вот поэтому я и согласен:

Называйте «мечтатель» меня.

Лишь стяжатель для мира опасен,

Сердце каменное затая.

 

На земле при любой непогоде,

Зная цену чужим и своим,

Чудаки остаются в народе…

И себя причисляю я к ним.

 

 

Народному художнику Ахмату Лутфулину

 

В сферы, сокрытые многим,

Взор проникает его,

Жизнь он вбирает строго,

Не упустив ничего.

 

Свет собирает, блуждая

И среди тёмных глубин,

На полотно выливая

Таинства многих причин.

 

Вдруг преумножит внезапно

Всё, что растратил в пути,

Чтоб прозревая назавтра,

К истине новой идти.

 

Правдой, пусть самой горькой,

Свет его кисти силён…

Вроде картина – и только:

В ней целый мир воплощён!

 

 

Усталость

 

Откуда в душе эта смута

И безразличье в уме?

Дороги, ведущие круто,

Круче вчерашних вдвойне.

 

Уж радости нет от работы,

Грусть и усталость в груди.

Как тучи, клубятся заботы

И проблеска не найти…

 

Ладонями голову стисну,

Судьбы озирая размах:

Мгновения жизни так быстры!

Стареет земля на глазах.

 

 

*  *  *

 

Сказал себе: – Открою все секреты,

И пролетят сомненья стороной,

Твой мир увижу сокровенный, где ты

Предстанешь вся как есть передо мной!..

 

Но все мои прозрения случайны,

Уходишь ты, зови иль не зови…

Как ни гляди – нет женщины без тайны,

Как, впрочем, нет и без греха любви!..

 

 

*  *  *

 

 

Я не берёг себя –

хранил меня мой Бог.

Порой была судьба

жестока –

Бог сберёг.

 

Наветы отводил,

Преграды устранял,

Земным путём идти

Мой Бог мне помогал.

 

В реке нашёл я брод,

В огне я не сгорел,

Сквозь чащи шёл вперёд,

Над пропастью летел.

 

Теперь на все пути

Смотрю издалека

И, Бог меня прости,

Я был не без греха.

 

И трусом побывал,

Был изредка герой,

Но всё, что испытал,

Не назову игрой…

 

Твой Боже приговор

Приму, какой ни есть.

Отвечу за позор

И поклонюсь за честь.

 

 

*  *  *

Поджигатели были всегда,

Погорельцев укроет вода.

Все трагедии с чудесами

Нам предписаны небесами.

 

По достоинству тот получил,

Кто забвение заслужил.

Но пока есть подлунная эта,

Будут славиться в ней поэты.

 

 

*  *  *

     

Лошадь, порвавшая вожжи,

Не разбирает пути.

Гибнет несущая лошадь

И седока не спасти.

 

Если со всем содержимым

Жизнь упускает седок,

Застит глаза его дымом,

И не известен итог.

 

Мечешься по бездорожью,

Скрылся из виду большак.

Если оборваны вожжи,

Кто направляет твой шаг?

 

 

*  *  *

 

Как будто дикий зверь я в клетке.

Но нет причины для тоски.

Я – заключённый. Рядом меткий

Охранник меряет шаги.

 

По сторонам не озираюсь,

Спокойно душу хороня,

С улыбкой даже распрощаюсь,

Чтоб стало сердце как броня.

 

Ни шагу вправо или влево,

Мирюсь с невольничьей судьбой

Без сожаления, без гнева,

Пусть будет жизнь моя такой.

 

И пусть в неволю эту

Я кану, словно в Лету.

 

*  *  *

 

Мне приснился странный сон,

Словно я опять в Шульгене.

Завязалась связь времён,

Ближе прошлые мгновенья.

 

Сон другой: вот я с вершин

Каратау наблюдаю

Всё, что Салават свершил,

И глаза вдруг открываю.

 

Ямантау, Янгантау

Светят яркие огни,

Сны перемешались с явью,

Сонна явь и явны сны.

 

Вот опять: у Таштугая

Впал я в жёлтую тоску…

Бред ли это – я не знаю,

Сон во сне я стерегу.

 

Пробудился я в одежде,

Так ботинки и не сняв…

Всё ли совершил я прежде?

Позади осталась явь.

 

 

*  *  *

 

В иные мгновенья, как рыба немой,

Я тщетно поэзию звал.

Мне стих не давался! И кто тут виной?

Никто и не пострадал.

 

Но сами, внезапно, как в мае гроза,

Стихи надвигались: «Пиши!»

И вмиг оживали и смех, и слеза – 

Все спящие чувства души.

 

 

*  *  *

 

Кто детям не солгал

Из нас (как нам когда-то)?

И в сердце, как нагар,

Неверия расплата.

 

Смиряются они

С обманом пустозвонным,

И как ты ни юли – 

У них свои резоны.

 

Так время вдруг глядит

На нас смущённым взглядом:

Молчим среди обид,

Как дети, те, что рядом.

 

 

Рами

 

Душа то в небо жаждет воспарить,

То с миром не находит примиренья.

Времён то рвётся, то клубиться нить,

Закат тягуч, с рассветом промедленье.

 

Когда на всей земле один, как перст,

Я средь базарных и азартных торжищ,

А меж людей меня как будто нет, – 

Тогда ищу Рами и бог мне в помощь.

 

На сборищах людских, на площадях,

Где некому сказать прямого слова, – 

За годом год, как ледокол во льдах,

Ты входишь в память истиной суровой.

 

Когда остыли, доходя до льда,

Года, а дни ещё безумней станут, – 

Твоё дыханье слышу я тогда

И голос твой – так дышит Янгантау.

 

Когда, как женщина, моя уходит жизнь,

Вокруг – пустыня, небо без алмазов,

Нет ни души – куда ни оглянись, – 

Рами восходит – медленно, не сразу.

 

Опять привычно бухает набат –

Зовём на брань борцов за справедливость.

А ты и в одиночку был солдат,

Горел и мёрз, не поджидая милость.

 

И все мгновенно лишь раскрыли рты,

Когда струною оборвалось сердце,

Как колокол, сзывая нас в ряды…

Ты был один и знал: не отвертеться.

 

Ты принял смерть, как бой, когда устал.

Но нацию, как знамя, ты поднял.

 

 

*  *  *

 

И молодость прошла, и небеса поблёкли!

О чём задумаешься наугад?

То протереть очков захочешь стёкла,

То засмеёшься невпопад.

 

В меня влюблялись девушки-дурнушки, –

Качаю грустно головой.

С другими шли прелестницы подружки…

Вздохну и только, боже мой!

 

Зачем одни невзрачные влюблялись?

А сам-то я – красавец записной?

Друзья меня поругивать пытались,

Для девушек – ну, кто я был такой?

 

А нынче про меня и думать позабыли.

И то сказать – потеря велика!

Но нежность к старости сильней былого пыла,

И сердце тяжелей, и память нелегка.

 

Немало лет прошло, но молодость мне снится.

Былое малодушие кляну:

Понять так поздно – только та царица,

Которая любовь познала наяву!

 

Всё сны, и сны, и сны – бессонно от любви мне.

Когда припомню всё – сильнее яви сон.

И реки всё шумят, и не стихают ливни,

И только в камышах отшелестит весло.

 

Но молодость прошла, и небеса поблекли.

Опять задумаешься наугад,

И протереть очков опять захочешь стёкла,

Но только засмеёшься невпопад.

 

 

Поэт

 

(размышления о Низаметдине Ахметове)

 

Среди пустыни знаний ты пробился

Мне чувства родником, Низаметдин.

 

Между добром и злом я заблудился –

Стал очистительной тоской Низамаетдин.

 

Ты прописью кровавою на сердце

Башкир запечатлён, Низаметдин.

 

Под этой тяжестью и камень мог рассесться – 

Ты стойкости пример, Низаметдин.

 

Но только песня жизнь твою хранила,

И эта песня – ты, Низаметдин.

 

 

Перевод Алексея КРИВОШЕЕВА

Ире́к Лутфи́евич Киньябула́тов (15 июля 1938 года — 2 июня 2016 года) — башкирский поэт и прозаик. Лауреат Государственной премии РБ им. Салавата Юлаева.

Переводы были одобрены самим поэтом и напечатаны в сборнике стихотворений Ирека Киньябулатова «ДОБРОЕ УТРО», Уфа – 2004