Бесконечная пентатоника длинных мелодий курая

«Не помню я, но понимаю»

(советский авангард, или подвешенный на суку)

 

1

Рустам Нуриев пишет – не останавливается, строчит. Бесконечное саморазмножение в тексте – его конёк-горбунок с крылышками Пегаса. Его звонкий трамвай, синий троллейбус, розовый автобус, чёрненький Битлз. Виниловая пластинка. Писание художественных текстов – и вообще занятие (зачатие) невинное, а в случае Рустама Нуриева – оно невинно вдвойне. Есть Нуриев – есть текст, чего ещё такого изволите?

В подвешенном состоянии, в котором он пребывает, не писать нельзя – надо же куда-то девать широко болтающиеся на воздухе руки. Да и приподниматься на цыпочки, чтобы дотянуться до высокой поэтической культуры и её классических форм – уже не надо. Привычнее следовать проторенным путём советского авангарда.

Ницше позавидовал бы Нуриеву. У того Заратустра только стоял на голове, а Нуриев висит за ноги.

И знай себе, пишет, когда руки его свободны от смычка.  

2

Стихи ли это? Боже упаси! Иначе мы окончательно свихнёмся и позабудем великую – разную! – русскую поэзию навсегда.

Сук, на кончике которого Нуриев висит изо всех сил – привитый русской литературе, сильно искусственный, механизированный отросток культуры эпохи советской НТР. Но не только! Лучшее в Нуриеве – это звуки, нет, скорее всё-таки – ритмы. Они немолчно живут, слившись в некоем общем, пространном, как бы подземном, гуле. Гул отделился от классической музыки, которую Рустам Нуриев исполняет, являясь многие годы музыкантом (контрабасистом) театрального симфонического оркестра.

Ритм-гул всё вовлекает в свой необоримый круговорот: слова, воспоминания, обрывки мыслей. Дробя и перемешивая весь опыт автора (заодно с автором) в единый словоток о пережитой жизни в СССР. Ну, в общем, сук как сук. Советская эпоха мучительно, но благополучно отошла, но чтобы избавится от привязанности к дикому сучку мировой Культуры, нужно спилить его, чтобы как-то вернуться к стволу самого поэтического дерева русской словесности. Или перерезать пуповичку (верёвку, привязку)

Чтобы двинуться дальше, струится от корней к вершине, вольно стремящейся в родные небеса, всей зеленеющей своей кроной.

3

Нужно-то нужно, да страшно упасть и ушибиться.

4

Да и советского сучка-дичка жалко – раритет, как-никак. Авангард. Пусть уж себе торчит.

5

И пусть гудит величаво идущий от него ритмический гонг. Главное здесь не русская поэзия, а этот неутихающий гул, единоголосие –   ритм современного уфимского эпоса эпохи НТР и НТП. Именно к среднеарифметическому современному городу и его проходному, как замусоренные дворы, уху автор-гражданин и взывает с надеждой на его одобрение, понимание и запоминание.

6

И мощная тень автора текстов Рустама Нуриева, грандиозная тень современного «маленького человека» уже легла и впечаталась в стены, тротуары и плиты родной столицы Башкортостана.

7

Почему же это не стихи русской поэтической традиции? –   спросит, быть может, иной читатель. Потому что занятие поэзией требует от автора полного в неё погружения. Тогда и возникает поэтического единства (не авангардистской оборванности, прерванности, а культурной продолженности, длительности), как кристалл, цельное стихотворение, насыщенное материнским раствором, и выверенное изначальной, индивидуальной пустотой-формой, этот раствор впитавшей. Ничего лишнего или недостающего. Никакого шума, самовольно вкравшегося в звук слова, ни единой не выверенной (до обгрызенного заусенца и остриженного волоска) чёрточки в образе. Ну, разве что, опечатка.

Чем поэт и его стихи могут обогатиться, если не всей  предшествующей им смысловой музыкой стихов? Такова поэтическая гармония смысла – и искусства, и жизни в слове. Поэт привносит новые смысловые соединения, которые ещё и  сладкозвучны. А если продвинутые поэты и нарушают известную уже нам (им) гармонию стиха, то они всё же прекрасно знают былые связи и делают это умышленно (сознательно), чтобы только  расширить и обновить читательское восприятие поэзии.  Обогатить её семантическое звучание. (Иначе – молчание.)

Поэт приращивает своё частное творчество к общему древу русской (или какой другой) поэзии. 

8

Есть две крайности. Поэты-традиционалисты, не освоившие своевременно всей поэтической культуры (традиции) и только подражающие ей. И есть советские поэты-авангардисты. Они враждебны русской поэзии в её целокупности, силе и блеске, по причине незнания её. (Традиция была искусственно прервана после 17-го года.) Кто не хочет её знать, тот обречён механически создавать искусственную, обрывочную поэзию. Это может быть по-своему интересно как голый эксперимент, но никак не питательно. Формализм необходим в нужных пропорциях, но сам по себе – он недостаточен, он лишь незначительная часть всего словесного творчества. 

Ни у подражателей-традиционалистов, имитаторов традиции, ни у формалистов-авангардистов, пренебрегающих всей предшествующей поэтической культурой, до существа поэзии дело так и не доходит.  

Между тем и тех и других существует большое количество – больше в природе только графоманов и поздравительных открыток на заданную тему, в бедную избитую рифму.

Только высокий мастер не может позволить себе повторять то, что было в поэзии до него, потому что он знает, что в ней уже было. Подражание бывшему (или бессознательное повторение без различения) – не творчество, не изящная словесность, но общее место. Ибо долгая память даётся любовью к подлинному искусству слова (не к собственному эго и самоутверждению). Память (древнейшая Муза, Мнемозина) порой тяжела, но всегда совершенно необходима. Без неё нет роста и развития в словесном искусстве. А потому подражание и авангард в поэзии одинаково тривиальны и провинциальны. Живы они только самонадеянностью их вездесущих авторов, окаменевших «Я».

9

У поэзии вообще не многочисленный читатель, не массовый. Он всегда составлял ничтожный процент (примерно, один) от живущих в любую эпоху людей. Притом, что чтение поэзии образует человеческий вид в его пределе. Потому как членораздельная речь отличает человека от всего животного мира, а высшая форм речи –  стихи. Мысль эта – не новая, и любой современный школьник знает или должен это знать.

Искусство слова, поэзия, изящная словесность – это языковая ось и венец членораздельной речи и человечества.

Пренебрегать ей было бы преступлением. В поэзии, как в геноме, закодирован весь наш человеческий класс, род или вид – в перспективе его бесконечного роста. Эту языковую Традицию нельзя разрушить, не повредив людям вообще, и себе в частности. Религия, наука, искусство, свобода и счастье людей, всё в ней –  фундаментально и взаимосвязано. Наверное, это чувствуют в разной мере все люди, потому они инстинктивно тянутся к прекрасному, возвышенному, трогательному, смешному и великому в поэзии. 

 

10

Природный подземный гул – ещё не есть музыкальный звук и, тем более, его смысл (значение). И в настоящей авторской поэзии они едины в своей раздельности и неповторимы. Каждое соединение слов в новом стихотворении должно отличаться от соединений слов в предшествующих стихах – своих или чужих. Всегда есть такой новый момент, и он всегда смысловой.

Поэзия Рустама Нуриева такой момент как будто в спешке и нарочно забалтывает. Есть ли он в ней вообще – такой вопрос после бесчисленного количества скоропалительно извергнутых поэтом слов в их общеизвестных, затёртых, ничего не сообщающих уже сочетаниях просто не может быть поставлен. Если новый момент и встречается, то он совершенно не сбалансирован с остальным огромным количеством случайных моментов и тонет в них. Или наоборот, только он, случайный и сиротливый, имеет подлинную ценность в потоке сознания, полного симпатичного  городского мусора, только он, если попался неожиданно читателю, приковывает его внимание и радует натренированного почитателя русских стихов, читающих Рустама Нуриева с надеждой.

Удачный момент отчасти и делает множество суетно сказанных слов, их огульных соединений стихами. Новый (на общем фоне) смысл-звук, когда попадается вдруг в стихах Нуриева, украшает безмерные тексты-гулы многажды бывшего и вновь данного в инертном материале.

Либо это своеобразная пародия на автора поэтических строк. Нуриев любит мило покривляться перед публикой. Так что же, он – милый, милый. Мы так его любим.

Изящная словесность строго избирательна и выдержана. Стихи Нуриева – городской гул, с несемантическими шумами-помехами, зачастую просто ненужными ни для чего. И если в музыке Нуриев профессионал, то свою (возможно, любую) поэзию за искусство он, похоже (я предпочёл бы ошибиться), просто не считает. Что хочу, то ворочу?

Или мы слишком строги к нему, а он просто дурачится, попирая высокий Вкус (как инстанцию, принцип) и нарочно терзая своего гипотетического читателя? Вот хочется подсунуть и ему на выступление в оркестре расстроенный контрабас без колков. Пусть тогда веселится.   

 

11

Но в целом, какофония, когда она возникает в поэзии Рустама Нуриева, пожалуй, даже лучшее и самое симпатичное из того, что есть у него в стихах. Правда, хороши ещё иные плотски-целомудренные, невялые, яркие строчки о любви к девушке –  одной или другой, неважно. В них вспыхивает надежда на земное счастье. Но искренняя растерянность, потерянность «маленького человека» в безумном современном мире всё-таки даже ещё убедительней. И вот я снова чуть не плачу над Нуриевскими  строчками и уже готов взять чуть ни все свои строгие слова обратно:

Да, я не там, который тот, который Только воля и рогаток та прерогатива Что не помню я, но понимаю. Не верю, но стремлюсь Пишу альбом, который номер ещё тот, но я пишу 

 

Ну, не прелесть ли?

И я почти плачу, читая последнего поэта советского уфимского авангарда, моего доброго современника Рустама Нуриева.

12

Такими нас воспитало некогда изолированное от мира время, в котором мы родились и жили, ничего не зная ни о религиозном происхождении искусства в целом, ни о мировой культуре, её устройстве и предназначении. Обращённым с рождения к земным ценностям и вождям-идолам, нам приходилось со временем открывать всё самостоятельно, заново – делать это лично, индивидуально. Учиться читать заново, уже правильно, имея истинные знания о мире и опыт не сугубо советской действительности. У кого, конечно, ещё была интуиция. Оказывается, это смертельно трудно. Прочен сук, к которому тебя без твоего согласия подвесили с самого момента твоего рождения, беспомощного, не имеющего права голоса. Только сучий гул гудёт вокруг. И вот ты висишь, болтаешься, овладеваешь даром свободного поэтического слова. 

Или же это похоже на то, как лис попадает в капкан, будучи не в силах из него выбраться. И тогда зверь идёт на последнюю хитрость – перегрызает себе уже ставшую чужой собственную лапу, чтобы только спасти свою бессмертную живую душу. А в душе есть всё: и лапы, и весь набор необходимых для вечной жизни хромосом.

13

И поэзия не обязана писать обо всём на свете или о чём попало. Иначе это не поэзия, а мусор. Она так только потеряет себя и не обретёт того, что потеряла. Поэзия – это особый строй жизни, даже если это песнь современного городского акына о любой встреченной на пути безделушке. Акын-то давно грамотен, он способен читать (писать) не любое печатное (непечатное) слово. Акын может не механически, не на автомате проживать свою жизнь в степи или пустыне современного ему социума. Дело акына за малым: научиться самостоятельно думать. То есть мыслить (индивидуально универсалить) в своих песнях или стихах – и станут они авторскими, осмысленными. Можно всегда заняться акыну лично своим воспитанием и образованием, не полагаться акыну только на государство, на школу (советскую или нынешнюю и т.д.) И обогатившись чуждым ему отрицательным опытом, вернётся акын к живому дереву русского поэтического искусства. Ну, или не вернётся.

14

Но стезя Рустама Нуриева – иная, и всё, что я здесь написал о русской поэзии, ему совершенно неважно и ненужно. Да и не авангардист он вовсе, разве что русской поэзии не помнит и знать не хочет. И модернист – только совсем отчасти. Он – музыкант, этим и интересен в литературе. За его словесным гулом «стоит» слышимая ему сквозь смех и слёзы музыка. И мы, читатели Нуриева, благодарно догадываемся об этом. Два главных (если не единственных) художественных приёма есть в его арсенале – свободные ассоциации и поток сознания – собственно, это даже один единственный приём. Он был всегда, Джойс только выделил его в «Улиссе», а Нуриев избавил бедную художественную литературу и от остального, ненужного Нуриеву, балласта. Сюжет, композиция, интрига, развитый конфликт, все вообще эстетические категории в их взаимодействии и хоть какой-то дифференцированности – ну, не пережиток ли всё это? Минимум средств и множество слов – вот бесхитростный, достойный Рустама Нуриева и завидный для прочих зануд с их якобы высоким искусством девиз. Плюс, конечно, похвальное нежелание вовремя заткнуться и не повторяться никогда в своём художественном методе. А милые, свободные от продумывания и мысли обрывки сознания и факты-ассоциации  ведь никогда не закончатся. Получается у Нуриева это обаятельно и в меру познавательно. Ну и что же, что без напряжения прочих способностей? Незнание и неумение тут оказываются весьма продуктивными. И получается  нечто между поэтической, свободно, очень свободно ритмизированной прозой и свободным (очень свободным) стихотворением без начала и конца. Ну, и пусть себе пишет – на радость людям.

 

Алексей Кривошеев

 

 

Рустам Нуриев

Сохранена авторская редакция

*  *  *

Бесконечная пентатоника длинных мелодий курая как ветер спокойно поёт

Над лугами, полями, лесами, горами.

И цветов и душистых трав разливанное море И легенда о батыре-Урале безмолвна,

Но звучит она, слышу её я, в шелесте леса в огромный свой рост.

Просто-напросто я живу в Республике Башкортостан

Всего-навсего я увидел множество, и городов и стран

И наверное, лучшее, что случиться могло со мной и случилось -

Эта возможность уфимцем быть, а значит, счастливым жителем тоже,

Республики моей дорогой.

Завтра утром будет Восход над Агиделью-рекою.

Завтра утром мой город, просыпаясь трамваев звоном,

Скажет мне, что стихами моими простыми этими

Очень доволен он.

 

*  *  *

До свидания, абстрактно-белый шар на пианино

Светильником туманно-матовым

Призвание твое такое было быть

Прощаться только толк какой с тобой

Тебя разбить на свалке удосужились бомжи.

 

*  *  *

Да, я не там, который тот, который

Только воля и рогаток та прерогатива

Что не помню я, но понимаю.

Не верю, но стремлюсь

Пишу альбом, который номер ещё тот, но я пишу

И физический полезен труд,

Как оказывается лично мне

Кирпичи сомнения несу и с удовольствием

И даже как-нибудь шучу

И думаю – 

Соединить бы мне и саунд тот и этот, тот который

Что магнитной лентой шелестит и я влетел как муха, что может быть ещё грядёт иль не грядёт на погрустнение когда-нибудь, но в 1998-м и даже, кажется моё.

Хотя хотел успехов самого себя достойных я, не без влиянья Хулио, который Кортасар!

Но лишь бы Ветер шелестел

Над цифрой Пентиума, что значится под номером 4,

Что верой, правдой служит мне

В обычной брежневской квартире

Где стены песни, той где юная Сохадзе Ирма в цвете, где оранжево поют

И так она поёт, аж хочется обнять

Тот мир советских тех шести-десятых

Хотя я младше сам, но помню чемодан-проигрыватель "Юность", что нёс в руке десятиклассник образца конца 70-х

Мимо 1-го подъезда дома 9/1.

О, Боже!

Я ещё не Первоклассник

Но фото уже есть

Того сосредоточенного, робкого ещё

–  но настоящего меня лицо.

Какой сейчас я, на момент вот этих строк, не знаю.

И вот сейчас волна несёт меня или несла уже и понесёт ещё о том, что я пишу шаблонами, но дико, что даже выпил я коньяк на третьем этаже Седьмого Государства, что даже выпил я немедленно, но так и не написал я об электричке "Дёма - Кропачёво".

Не надо, значит Венедикту Ерофеву, который есть писатель знаменитый подражать.

Но я, который тот, который всё ещё ничо.

Который я, который

Линию, который гну

И говорю все полтора часа,

Которому, что ищет года три и более в Контакте группу под названием " Нуриевское есть Музло такое", самому, который Юра Юрин,

Что думает, что трэки не могу собрать я воедино никогда, и будет думать так всегда.

Тот самый я, типа я не соберу, который пьёт не то, что надо пить в УфеНу типа я, который тот, который, о котором, что-то в ухо пел Ижевский Доморощенный Философ Юре Юрину, тому, который гордость есть Камбарки!

Но линию-то гну я

И вот об этом слишком я устал, о Мама, Мама, объяснять

Я, который я, тот самый.

Что аккуратен я в том самом собирании своих слов и песен о письмах и газетах на носители любые, не знаю почему.

Но Юра из Камбарки, тот, который ЮЮЮ, что через месяц, что через год по новой спросит: "Ну ты хоть, что-нибудь собрал?"

Устал, устал, устал.

Ой, мама, мама, я устал.

Устал бездарностям, что с потенциалом на какой-нибудь талант я объяснять что-либо

Но только мама, ты не переживай.

Мне кстати, Юрина жена, Елена так однажды и сказала!

"Не переживайте".

 

 *  *  *

Вот идёт потихоньку неторопливо подражатель Высоцких песен да ещё и Исполнитель харизмы Владимира Семёновича, наверное, уже бывший носитель качеств этих в свое село родное, разждумывая или недодумывая ещё или не думая ни о чём. Село приближается дымами из труб да домами бревенчатыми и даже обшитые мутнобулым садингом так называемым и ларёк тот самый конфетный-хлебный-галантерейный вырастает без суеты, а что ему делать ещё в селе.

С ума что ли схожу, сочиняя сие бессмертное творение, набирая буквами этот литературный трэк номер 6 или номер 12, да какая разница, улепетывает куда-то от меня то ли Муза, то ли Вдохновение, известно всё же, что любое село для горожанина летом –  отдохновение, но человеку, который более 15-ти лет чужое пел, да ещё и может быть имел какой-никакой доход, выходить из ситуации такой длительной, думаю, будет затруднительно, да пусть банальностями наполнен мой слог, как орешками шоколад, так то ничего...

Так вот – входит наш Герой-персонаж в прохладное помещение серокирпичное магазина конфетного и бакалейного – вот и продавщица явно не стройная, но такое "не" предпочтительнее намного чаще, для мужского взгляда нормального, ох и продавщица метр 90 счастья – "Откуда Вы?" – спросил только и не более единственный и первый за этот день посетитель"Как откуда? Да вот приехала, да устроилась работать тут" – отвечает красавица сельской торговли

"Действительно, логично" – уже впадает в восторг этот самый вот, очень похожий на Высоцкого В., но уже решение судьбоносное нашедший, состоящее в отказе от песен тех или других.

"Вы так похожи на Анну Герман" – наш человек говорит красавице, о которой плачет баскетбол, и которую приютила система частных предприятий"

"Вы, что покупать будете?" –  несамозванная Герман запросто меняет тему, будто Блэкмор меняет состав "Дип Пёрпл" не впервые."Конфеты, чай, колбасу и хлеб"

"А почему торт не хотите купить?

"Да мне надо до дому бы да дома одному бы книжки почитать"

"А Вы так, ничего" – утверждает Негерман – "Парень-то Вы симпатичный""Да ладно Вам, я всего-навсего пою чужое голосом чужим"

"Ну ладно, как хотите. Но завтра я не работаю, через два дня будет смена моя, надеюсь, Вы не забудете об этом"

"Вот, новый поворот и мотор ревёт..." –  подумал внезапно Невысоцкий и может быть даже спел что-то из репертуара "Машины Времени"...

"А ведь у Вас есть гитара, а я, кстати, очень люблю петь что-нибудь из сборника "Советская песня-71"

"А где искать Вас завтра?"

"Завтра в клубе будут танцы"

"Однако ж Приду"

А за горою поезд гремит, то ли товарняк, а то ли электричка.

"То ли ещё будет? Ой-ой-ой!"

*  *  *

Мелодия почти исчезла

И электричество почти

Я что-то где-то пел

И это было так давно

Когда я понял, осознал о том, что"Фунтик" – мой любимый мультик"

Не летом это понимание пришло

Уехать бы в Камбарку, уехать

В четвёртый раз, в четверг, не на совсем

Но на неделю или две

И за стихией ветра и воды.

Гитара над Проспектом пролетела

Однако видимо-невидимо в деревне Вэ

Полей тех самых земляничных.

Вчера.

 

*  *  *

Давайте вместе дерево трясти

В саду фруктовом

Довольно тонкое и молодое

В апреле яблоню

В начале мая грушу

Вы только крепче

Мягкими руками держите ветки

Немного наклонившись головой впередИ шеей не особо акробатичечкиэтюдно

А я за талию Вас обниму

Как будет дерево трястись я не могу Вам об-яснить

Но дерево трясти мы будем

Тем более Вы сами мне когда-то это предложили мне

Я не додумался бы никогда, что дерево не менее способно колебаться

Чем занавеска на ветру

С не меньшей амплитудой может даже, что может быть вполне

Вот хорошо Вы держитесь за ветки

За талию Вас только обниму я

Довольно крепко и немного нежно

Давайте вместе дерево трясти

Игры мы этой нашей не забудем

Ну, значит будем, будем.

 

*  *  *

Это стихотворение обозначит желание моё, но не сразу, о том, что чаю хочу.И даже о том, что всё-таки хорош тот момент выхода утром из дома куда-нибудь чтобы уехать на два-три дня.

Или на неделю или на неделе.

Неужели не найду путешествия?

Такого чтобы спокойствие

Только спокойствие

И ничего более

Да такое, чтобы на подоконнике - алоэ.

Чтобы только электричка в поле

И полустанок под названием "ГДК"

И тропа параллельная Октября Проспекту в Уфе.

Где уже не возможен концерт мой

На "Добром весьма Берегу".

И соответственно забытому состоянию сольфеджио

Я спою о том, что вернётся всё почти тютелька в тютельку

Словно снова в Театре я Кукол

Обычными голосовыми вибрациями

И может быть Песня придёт самая новая в мою голову

И дождь нормальный летний

К Дню моего Рождения

Подарок кстати самый.

Итак новая книга уже начинается.

Чаю сейчас я попью.

 

*  *  *

Танцы этих людей

являются с космосом связью

как бы ни была мала буква "Ка" этого слова

Потому, что шарики женские под кофтой танцовщицы круглы как мёд

Танцор и танцовщица в 10-ти друг от друга шагах

Она ускользает от кружения мужского настойчивого

Эта Инь, Этот Янь

Разогрели меня в моих глазах

В тишине безмузычья волны накатывают жизнью

Такая вот она - правда закипания воды в чайнике

Такие вот они в переплетении танца слава и пот где-то на плечах

Где-то на краю Вселенной

в деревне под названием Космос Туймазинского района Республики Башкортостан.

 

*  *  *

В Тмутаракани потерял я или не нашел метров 200 сюжетной ткани.

И облака я искал где-то в Караганде.

И больше нигде в поисках нойза я не стоял на крыше и то Слава Богу.

Незнамо что возомнил, но не вспылил якобы.

В этот момент сороки переговаривались на дереве у скалы.

В этот момент вовремя выплачивали зарплату кому-нибудь.

В этот момент в музее цвела экспозиция истории города из ретровещей, в том числе из радиоприемника "Ригонда".

В этот момент извилисто текла река, подобная многим другим спокойным рекам.

В этот момент на реке Белой строили набережную, такую, что всем набережным набережная.

Построили даже и даже фольклор из 30 с лишним стран расцветал по Республике Башкортостан.

А я взял свой баян и поехал в город Москвастан, и спел, и сыграл - может быть парою-тройкой нот в кинофильм попал

И скачет, скачет лошадка в степи.

И это значит то, что можно и в Уфе попасть в интересное и спокойное кино в течение недели.

Снова сочинить русскую народную песню якобы не получается.

Литераторы класса "Зет" страстно любят третий день недели и потому что-то обсуждают и рифмованное, и написанное по горизонтали и многостранично обильно и бестолково не без влияния некоего Ай Дао Ху.

Это не стихи вовсе. Это снова птица летит в моих снах над домом далекого детства.

Выучил давным-давно "Ариозо" Баха. Я –  молодец!

 

*  *  *

Я встретил солнечную пыль она пылилась сквозь сарай,сквозь дырки досок...

о, этот летний деревенский день и сеновал,

я сладко спал... ранимость межпланетности любви растаяла

И пыль в сарае извивалась дымом воображаемого кальяна

о если снова возраст в 10 лет

и книга старая про "Удивительное рядом" с названием издательства "Детгиз"

Я был бы снова тем, что знает, что такая Тайна Жизни

но я не тот, я скучно обитал в бетонности девятиэтажки...

но наступило просто лето и я деревне вот уже как третий день приехал

я сладко спал

корова так божественно и сладко пела односложность "Му!"

казалось, что овечка говорила о происхождении мира...

собака лаяла восточность изреченья..

а кошка не мяукая молчала... она сказала только "Мур!"

я спал, вдыхая целый мир...

я встретил солнечную пыль, она мне говорила: "Просыпайся"

Проснулся, удивительно - никто ничто не говорит..

.Я вот пишу стихи, компьютер и квартира, поставлю чайник, будет чай

и солнце городское зимнее белеет домом длинным как корабль, февраль

пишу и просто хочется чтобы скорее наступило лето.

 

*  *  *

О, да. Безусловно и запросто

Между грубостью и робостью

Между отсутствием голода и потенциалом подлости

Между юродствованьем и гордостью

И от этой возможности цитировать что-нибудь

"Я не стал умнее-мудрее

Тысячи раз глядя на компас и прочие приспособления ума"

Я ходил мимо батареи артиллерии

И ещё куда-то туда-сюда

Чтобы всё-таки не намеренно

Но уверенно и снова не мудрее я.

Меня, где бы там ни было, и там и тут было

Нашёл ли я ум?Компас пропал.

Между горой и рекой.

Когда ещё не осознавал я,

Что умнее так и не был

Тысячи раз глядя.

Так, помоги мне любое музыкальное сочинение двух или трёх столетий барокко

Хотя бы поймать немного спокойствия

И себя научиться понимать.

Вот так как-то так "об этом читал я у тех, кто пишут мои стихи, глядя через мое же плечо".

 

* * *

Оладьи ладные

Кастрюлей накопились

И люди все еду собрались алчно ртами собирать в самих себя

Хозяйка говорит – «Ну подождите же!»

 

2021

Рассказ о самобытном коллективе.

Два дяди сочиняли песни. Много песен сочинили. И даже пели их для людей в местном ДК, но люди этим песням плохо хлопали. Тогда дяди уехали в Стерлитамак для того, чтобы больше не писать песен никогда. Но там, в Стерлитамаке они встретили двух очень красивых теть, одну Беленькая, другую черненькую и тут же пригласили их в кино. Потом они все вместе вчетвером или иногда по двое гуляли по стерлитамакскому парку, ходили на речку пить пиво "Шихан" и "Седой Урал", а на Куштау вообще не ходили, ну да ладно. И вдруг один из дядей вспомнил: "У нас в Уфе столько в письменном столе лежит хороших песен, которые плохо слушали в ДК " Нефтяник"!!! И другой дядя улыбнулся и озарëнный своей улыбкой сказал: "Тети наши дорогие, может Вы споëте наши песни? " "Давайте попробуем, сказала одна из них, я ведь " Ой, мороз, мороз " хорошо пою под Новый год" "И я могу" - сказала вторая. И поехали они все четверо в Уфу в репетиционную камеру с пианино "Казань" в тот самый ДК ". И так хорошо тети выучили эти песни, что даже поехали в воскресенье в Благовещенск и спели все, что выучили. И такой был огромный успех, что они потом поехали на гастроли даже в Кумертау. А потом были и другие города и сёла. И даже появились в гастрольном списке Париж, Петербург, Казань, Прага, Стокгольм. А потом вообще –  Австралия. И этот коллектив, о котором я говорю назывался по первым буквам имён дядь и тëть –  Анвар, Борис, Барбара, Алия. Ну "АББА" то есть.

 

* *

...После всю ночь писать рассказы-стихи-пластинки

Умное делать лицо всю ночь

Телевизор смотреть кино новое

С актерами-выпускниками театральных училищ

Ехать куда еще на север, потом на запад

Опять на север и назад на юг

В джинсах ходить-гулять тоже конечно

Знать но продолжать не знать

И даже хотеть не знать

Но знать продолжать

Но все-таки знать как работает двигатель внутреннего сгорания

Цитировать тоже хотеть чужие песни

Как бы все-таки это расширяет Пространство текста

Точнее даже, уточняет контекст

Я тут живу в подвале

Боясь осознанной орфографической ошибки

вагоны метро мчатся в подземелье

И порой выныривают в солнечное лето

В урбанистический москвопейзаж

Подготовил Алексей Кривошеев