Приоткрою жизнь свою. Часть четвертая

Таким образом, палачи пытались придать правомерность своей грязной работе. Закончили её – цитирую – «Постановлением 21 июля 1938 г. Особого совещания НКВД СССР Уберт А.А. (отец) и Уберт А.И. (дед) были приговорены к расстрелу по обвинению в участии в контрреволюционной, фашистско-шпионской организации, якобы существовавшей в г. Марксштадте – бывшей АССР Немцев Поволжья. Постановление приведено в исполнение 21 августа 1938 года в городе Энгельсе. Место захоронения Ваших родственников неизвестно, т. к. по существовавшим в тот период времени правилам места захоронения расстрелянных не фиксировались и местонахождение их, к сожалению, пока не обнаружено».

Справку о реабилитации отца нам с мамой прислал Военный Трибунал приволжского военного округа 19 июля 1957 г., в ней сообщается, цитирую далее: "Постановление особого совещания при НКВД СССР от 5 августа 1938 г. в отношении УБЕРТА А.А. отменено и дело производством прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления". Точно такую же справку о реабилитации деда я получил, но только 12 июня 1989 г. после дополнительных запросов. Казалось бы, всё – справедливость восстановлена, но нет – остался волнующий меня вопрос: где же всё-таки могилы, кто их должен искать? Разве не власть, уничтожившая безвинных людей, обязана хотя бы в малой толике исполнить свой нравственный долг, организовать поиск, а не отписывать родственникам жертв дежурную фразу «места захоронения пока не обнаружены». Что значит «пока не обнаружены», кто их искал? Люди погибли в 1938 году, их реабилитировали, прошло уже более 64 лет. Как же она «устанавливает» места захоронений, что слово «пока» до сих пор остаётся лёгким аргументом силовых чиновников. Родственники не имеют возможности их искать, так как рассеяны по огромной территории не только России, но и стран, отошедших от СССР.

Совершенно очевидно, что места захоронений и по сей день никто, кроме добровольных энтузиастов-волонтёров (низкий им поклон) не ищет. Убеждён – поиск могил является моральным долгом государства. Да, это не просто, но ведь люди погибли не на полях военных сражений, где, по вполне понятным объективным причинам, действительно не удаётся найти могилы многих павших воинов, которые полегли на огромной территории нашей европейской части страны и пол-Европы. А жертв репрессий уничтожали под мирным небом, палачам ничто не угрожало, пушки в них не палили и бомбардировщики над ними не кружили и наверняка многие из них за «работу» получили боевые награды и дожили с льготной пенсией до наших дней. Живы, наверное, и некоторые свидетели злодеяний, – нужна лишь воля демократической власти. Почему бы, например, лидеру нынешних российских коммунистов, господину-товарищу Зюганову, который так плакатно гневно, хорошо поставленным голосом профессионального диктора обличает язвы новой капиталистической России, вместе со своей соратницей, товарищем Плетнёвой (Штарк) не возглавить это дело. Тем самым помогли бы своей партии в покаянии за вселенские грехи, которые сильно омрачают достижения СССР.

Плетнёва Тамара Вильгельмовна, взяв фамилию мужа и поменяв своё отчество на Васильевну, надеюсь, не забыла о своих корнях. Когда в советское время ущемление в правах наших немцев было обыденным явлением, то некоторые соплеменники зачастую прибегали к такой практике. Например, со мной учился в классе Володя Шиллинг, так ему было проще Плетнёвой, он просто «забыл» последнюю букву и вмиг из низкосортного гражданина-немца превратился в престижного русского. А Тамаре Плетнёвой, думаю, не следует забывать, что корни её происхождения находятся на волжской земле, в немецкой семье. Что касается могил моих предков, возможно, их никогда и не было – рядом течёт могучая Волга: упрятать концы преступления в её волнах проще простого.

Совсем недавно, просматривая интернет, узнал, что Вячеслав Лебедев – наследник родственника, который лёг в могилу рядом с моим отцом и дедом, имеет полную копию архивно-следственного дела № ОФ-15455. В деле приведён список тридцати человек, подвергнутых расстрелу 21-го августа 1938 года в городе Энгельсе, где, под номерами 18 и 19 приведены фамилии моих отца и дедушки. Естественно, я связался с Вячеславом и он (огромное ему спасибо) прислал копию дела. Я с большим волнением внимательно изучил материал. То, что жертвы впали в полное нервное оцепенение уже при обыске и последовавшем аресте, ощущается с первых слов стенографии. Поразило, как узники оговаривали друг друга. И, лишь представив почти полугодичную их «обработку» голодом и жестокими побоями в ангельской «лубянке», можно объяснить это. Следователям, пересмотревшим впоследствии «дело», не составило труда увидеть, как преступно и топорно оно было слеплено.

Продолжаю основную тему повествования. Таким образом, молодая семья просуществовала ровно 26 дней. Столь короткий медовый брак дал мне жизнь. Связь с арестованными и томящимися в застенках Энгельса была сразу перекрыта, лишь раз папиной сестре, Маргарите, удалось в форточку тюремных ворот просунуть передачу, на которую отец ответил коротенькой запиской на бланке тюремной квитанции. В ней простым карандашом, печатным шрифтом папа перечислил вещи, которые возвращает и вместо них просит в следующий раз принести продукты. Некоторые слова тюремной цензурой тщательно затёрты химическим карандашом. Записка сохранилась и берегу её, как священную реликвию. Печальный тюремный стон на казённой бумажке, фотография с мамой и Свидетельство о браке – это всё, к чему прикасались руки отца, и дошло до меня. Из содержания записки видно, что арестантов морят голодом. Но помощь родственников узникам сразу пресекли: передачи категорически запретили принимать. Пустили слух, что всем, кому запретили передачи, приговорены к десяти годам заключения без права переписки. Только потом, спустя много лет, народ узнал, что это означало смертный приговор.

Мама, по обоюдному согласию, вернулась в отчий дом. Там, на улице Свободы, дом № 73 я и родился 21-го октября 1938-го года, спустя ровно два месяца после казни отца, с клеймом – сын врага советского народа. Справедливости ради, должен отметить, что это клеймо мне в своей жизни практически не особо мешало. Среди послевоенной ребятни нашего барака наименование двух наций – немецкой и еврейской – воспринималось, как это не дико сегодня звучит, ругательным. Конечно, «ущербное» происхождение мне пацаны в детстве во время ссор иногда напоминали: «у, немец, фашист». Впрочем, и другим ребятам приходилось слышать обидные слова: «отвали, еврей» или – «пошёл вон, чурка».

Мне не нравилось, когда во многих документах требовалось указывать национальность. Например, записываешься в детскую библиотеку, оформляют карточку читателя и спрашивают национальность и, называя свою, всегда внутренне невольно сжимался, чувствуя свою неполноценность. Взрослея, понял, что изучению биографических данных, с целью поиска компромата, подвергались все советские граждане, желающие поступить в престижное учебное заведение или на престижную работу, или вдруг пожелавшие по туристической путёвке выехать за рубеж. Но ни на что подобное я никогда не претендовал.

НАЧАЛО ВОЙНЫ

С приходом в Германии к власти Гитлера резко обострилась международная обстановка. В Европе, вооружившаяся до зубов, фашистская Германия проглатывает одно государство за другим, пала даже Франция. Тревога нарастает, но руководство страны успокаивает население подписанным с Германией пактом о взаимовыгодном сотрудничестве. Пакт позволил Гитлеру наращивать вооружённые силы, тайно их перегруппировать и затем, нарушив пакт, вероломно, без объявления войны на рассвете воскресного дня 22 июня 1941 г. бросить свою вооружённую армаду, с взбалмошной целью уничтожить нашу страну, а многонациональный народ превратить в рабов-скотов.

К великому сожалению, население Германии в подавляющей своей массе поддалось лживой пропаганде об исключительности своей миссии на земле, на право повелевать и порабощать другие народы. Естественно это закончилось тем, чем и положено было – полным разгромом и вселенским позором. Преступления фашистов никогда не будут забыты народами, подвергшимися агрессии. Но можно признать, что власть Германии многие годы и по сей день прилагает определённые усилия по покаянию за совершённые в годы войны преступления немецкими фашистами.

Частенько отвлекаюсь от основной темы задуманного – изложения своей биографии. Но что делать, я – дитя войны и это вошло в мою плоть. Я оказался свидетелем многих величайших достижений страны. Одним из самых значимых, конечно же, является первый День Победы! Да, ныне Победу празднуют ежегодно, но радость, пережитая людьми в тот первый раз, в 1945 году, прочувствовать столь глубоко вновь, на мой взгляд, просто не дано. Осталась память, передаваемая из поколения в поколение, которую и празднуем. В последние годы родилась замечательная традиция под названием «Бессмертный полк», когда 9 мая потомки с портретами своих родственников – воинов Великой Отечественной войны – в колонне маршем проходят по Проспекту Октября. Наши дети и внучка Ирина также принимают участие. Когда внучка спрашивает: «Дедушка, а почему нет портрета твоего отца?», мне становится не по себе, но честно отвечаю, что он умер до войны. Следуя справедливости, может быть, стоит проводить также марши полков жертв политических репрессий. Это ведь тоже страница нашей истории.

Итак, продолжаю. Началась самая жестокая и кровопролитная война в истории человечества. Она стала трагедией для всех народов СССР, но для советских немцев – вдвойне, ведь враг был носителем немецкой нации, а каким образом это обстоятельство может отразиться на судьбе народа, советские немцы помнили со времён Первой мировой. Кроме того, с первых же дней войны враг показал, что из цивилизованной просвещённой нации германцы превратились в нацию убийц, грабителей и садистов, что косвенным образом не могло не аукнуться нам.

Тревожные предчувствия начали сбываться очень скоро. В военкоматах стали отказывать нашим многочисленным добровольцам о зачислении в ряды Красной Армии и отправке на фронт, что вызывало обиду и даже возмущение, ведь только из Республики Немцев Поволжья шестнадцать тысяч советских немцев уже сражались с ненавистным врагом в рядах действующей армии. Но эта дискриминация оказалась лишь первым унизительным оскорблением. Далее советских немцев за своё происхождение ожидали поистине суровые кары. Советская пропаганда никогда, к большому сожалению, не считала нужным разъяснить советскому народу отличие немецкого врага-фашиста от своего советского немецкого гражданина-труженика.

Продолжение следует…