Приоткрою жизнь свою. Часть третья

Смею предположить, что в душе он чувствовал, какую дьявольскую миссию ему поручили, поэтому исполнил её (применю самое безобидное слово) неряшливо. Кого он назначил руководителем фашистко-шпионской организации? Потомственного малограмотного крестьянского бедняка, рабочего с многолетним стажем, отца многодетной семьи, пенсионера-инвалида. Ведь советская идеология начисто отвергала такой вариант. Любому здравомыслящему человеку ясно, что дело шито белыми нитками, как безграмотно оно состряпано. У деда был только один «грех» – это его религиозность. Ну не мог он забыть Бога, вышвырнуть из сердца, растоптать свою нравственность и перестать соблюдать обязательные религиозные обряды, как это не могли себе позволить его друзья и единомышленники, среди которых он, очевидно, пользовался определённым авторитетом.

Община католиков вынуждена была периодически собираться у кого-либо на дому, чтобы заверить Бога в своей верности; церкви-то разрушили, осквернили, испохабили. А где же несчастным органам найти «шпионскую» организацию в небольшом городке, где всё на виду и все практически знают друг друга? Люди ударно честно работают, перевыполняют плановые нормы, тайные осведомители органов, внедрённые во всю хозяйственную деятельность городка, везде присматриваются, подслушивают разговоры, но, несмотря на всю свою старательность, никакой антисоветчины не находят. Как же выловить и разоблачить столько шпионов, сколько указано в спущенной сверху разнарядке, по выявлению «врагов»?

Сыщики почувствовали кожей, какая опасная безысходность на них навалилась. Они хорошо знали хватку лубянских москвичей – они давно вычислили, сколько в каждом городе огромной страны затаилось диверсантов и шпионов. Попробуй их ослушаться, вмиг тебя самого «разоблачат» и шлёпнут. Хочешь жить – расшибись и выполняй. Вот и арестовали людей, которые осмелились продолжать тайно пить религиозный «опиум». Ну, а как выбивать нужные показания, как религиозность превратить в «шпионаж», как заставить оговаривать себя, друзей и даже собственных детей, кровавых дел мастера умели исправно. Работники зловещего НКВД пытались таким усердием спасти свои жизни. Но это, как правило, не было гарантией, а лишь несколько отдаляло их гибель от рук собственных соратников – коллег. Такая вертикаль управления утвердилась в стране советов, лилась кровавым ручьём до самого верха и продолжалась до смерти её творца – Сталина. Да и он, скорее всего, сам в ней погиб. По крайне мере, публикаций с такими предположениями сегодня хватает.

Мама долгие годы не рассказывала мне о кошмаре, пережитом ею той трагической ночью. Боялась, а вдруг нечто подобное может произойти и со мной. Власть не раз поступала с ней круто несправедливо. Произвол власти она чётко усвоила, с самого первого кровавого урока.

ГОЛОД. ТАТЬЯНА АЛЕКСАНДРОВНА БАЛЯКИНА

Несколько слов о чудовищных голодоморах на Волге. Вот что пишет в своей книге «Прощальный взлёт» известный публицист и виднейший лидер общественного движения российских немцев (РН), Виктор Дизендорф: «...голод на Волге – как в 1921-м, так и в 33-х годах был явно спровоцирован властями.

...центральные власти повели себя на этой земле хуже всяких завоевателей. В итоге цветущий край был в считанные месяцы разорён дотла. ... По оценке выходца из этих мест Г. Лебзака, в 1921–1922 годах на Волге умерло голодной смертью 166 тысяч немцев, т. е. жертвой голода стал каждый четвёртый житель немецкой автономии. Население вымерло бы полностью, не подоспей зарубежная помощь. 30 ноября 1921 г. в Марксштадт прибыл знаменитый полярный исследователь, руководитель Международного союза помощи детям (МСПД) Фритьоф Нансен. Нансеновская организация кормила в Марксштадте сначала детей, а потом и взрослых. ИМЕННО МСПД И НАНСЕНУ МОИ БЛИЗКИЕ И Я ОБЯЗАНЫ СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ».

Я выделил фразу, чтобы показать, что под ней подпишется каждый волжский житель того времени. Я дважды встречался с автором этих слов, в Уфе и Самаре. Виктор родился в 1951 г. в г. Киселёвск Кемеровской области, куда выслали его родителей с Волги на спецпоселение. Но Виктор совершенно справедливо своими родовыми корнями считает немецкий город Маркс. На Волге мы с его родителями жили почти рядом, даже имели общих родственников. Семнадцатого октября 2017 года в Марксе, в сквере им. Нансена был торжественно открыт памятник «идеальному норвежцу». За два месяца до открытия памятника мне посчастливилось побывать на родине, памятник был уже готов, покрыт холстом и ожидал официальной церемонии открытия. Великий норвежец изображён, стоя во весь рост на постаменте с обнажённой головой и суровым печальным взглядом вдаль, в правой руке держит шляпу, а в левой поддерживает девчушку лет шести, которая трепетно прижимает к груди батончик драгоценного хлеба. Моей маме в ту пору было как раз шесть лет – не она ли там рядом? Очень даже может быть. Огромная благодарность творцам памятника; в городе, наконец, появилось место, где можно почтить память жертв голода 1921–22 гг.

Прав Виктор Дизендорф и все другие наши историки, когда после изучения множества архивных документов пришли к выводу, что причинами голодоморов на волжских просторах являлись не столько очередные засухи, к которым население, проживая в зоне рискованного земледелия, загодя всегда было готово, сколько непредсказуемые грабительские действия властей.

Всему миру известна трагедия блокадного Ленинграда. Каждый гражданин, посетивший город, считает своим долгом почтить память погибшим и возложить цветы на их могилы на Пискарёвском кладбище. О голодоморах 20-х и 30-х годов властные чиновники вспоминают нехотя и изредка. Понятное дело – факт советской истории преступный и позорный, но его забывать не следует, дабы никогда подобное не повторять. Официально говорят о семи миллионах погибших, некоторые историки называют цифру десять миллионов, но, очевидно, точное количество так и осталось неустановленным. Памятник в г. Марксе, пожалуй, первое и единственное пока мемориальное место, посвящённое трагедиям того времени.

Но далее снова о маме. В 1941 г. её со всеми поволжскими немцами подвергли принудительному переселению в Сибирь, затем угону в лагерь НКВД под названием «трудовая колонна». Чувство страха перед возможным ударом «карающего меча» диктатуры пролетариата в любой момент, причём без какого-либо повода, преследовал маму до глубокой старости. Скончалась мама восьмого марта 2001 г. от целого букета болезней. Её мучили частые головные и в области сердца боли, затем отказали натруженные ноги. Года за два до смерти ослепла от глаукомы и последний удар – инсульт головного мозга. О передаче потомкам в наследство болезни врачи не устают напоминать. И, правда, признаки глаукомы меня начали донимать, а с гипертонией уже давно знаком. Приходится принимать меры. Медицина утверждает что, когда женщина под сердцем носит ребёнка, то её травмированная психика отражается на нём. Я подтверждаю это, например, – страх перед человеком с ружьём или просто в военной форме испытывал вплоть до тех пор, пока сам не надел бушлат военного моряка.

Рассказав о тяжёлой судьбе мамы, я ни в коей мере не хочу этим подчеркнуть, что другим матерям России было легче – отнюдь. Видел многое собственными глазами в своём главном бараке. Но я должен вновь и вновь заявить – лишения, выпавшие всем народам страны в годы военного лихолетья, для советских немцев были усилены несправедливым гнётом (не только моральным) родной советской властью. Мне конечно известно какая, например, выпала судьба моей русской маме, Татьяне Александровне Балякиной (25. 01. 1909 г. – 13.04. 1996 г.), маме моей супруги Тамары. Какие ей трудности пришлось преодолеть, чтобы в трагические годы войны сохранить двух маленьких девочек – трёхлетнюю Тамару и шестимесячную Нину, сегодня представить нелегко. Мой тесть, Балякин Константин Спиридонович, красивый, стройный мужчина ушёл на войну на второй день после её начала. И всего лишь один фронтовой треугольник (письмо) прислал семье и пропал без вести. После провода мужа на фронт у мамы Тани очень скоро возникли проблемы: где достать еду, чем топить печь, во что одеть растущих дочек (тогда ещё не придумали колготки, памперсы и прочие современные вещи детского содержания). Вообще, где и как заработать хотя бы немного денег, кто присмотрит за плачущими голодными детишками, когда приходится отлучаться на поиски, чтобы утолить их голод и согреть. Образование начальное, но есть проворные руки и мощный великий неиссякаемый русский материнский дух.

Будучи студентами нефтяного техникума, мы, в целях знакомства с будущими рабочими местами, отправились на экскурсию на крекинг завод. Среди прочих объектов показали и литейный цех, чтобы глубже поняли предмет металловедения. В цехе был поражён интенсивным трудом маленькой сухонькой женщины. Она своими жилистыми, невероятно проворными руками готовила литейные формы из жидкостекольной песчано-глинистой смеси. Труд физически очень тяжёлый и явно не женский. Но как она старательно и быстро с ним справлялась, запомнил навсегда. И позднее, спустя несколько лет при посещении Тамары на дому, узнал в ней её маму, которая впоследствии стала и моей.

Неутомимой труженицей Татьяна Александровна оставалась до конца жизни. Очень любила землю и, когда мы завели садовый участок на берегу Уфимки, всё летнее время вместе с младшей внучкой Ритой старалась проводить там. Хочу отметить, что, несмотря на суровый волевой характер, была особо нежной и любимой бабушкой наших дочерей. Любила петь, русскую баньку, посидеть за праздничным столом. На мой взгляд, она имела монументальную внешность великой русской Матери Победительницы. Она ушла от нас 13 апреля 1996 года. Царство ей небесное! Сожалею, что в столице нашей Родины, Москве в Александровском саду отсутствует памятник Женщине, которая сберегла в лихие военные годы детей – будущее страны, а своим героическим трудом ковала Великую Победу, совместно с воинами. Было бы, наверное, очень справедливо в дни Памяти высшим лицам страны от имени всего народа выражать у такого памятника благодарную почесть.

Продолжение следует…