«Я жил в прошлом веке». Часть первая

Я простился с друзьями, с соседями. Очень жаль было расставаться с библиотекой, но «необходимых» вещей набралось много, и я взял только одну книгу «Робинзон Крузо» Д. Дефо, которую в деревне, где мы чуть не умерли с голоду, выменял на ведро картошки. Надо сказать, что мама была очень напугана, ее пугали бомбежки и неизвестность. Вскоре приехал грузовик и отвез нас и еще несколько семей на вокзал. Нас погрузили в товарные вагоны с нарами, и мы поехали в Башкирию, где нас должны были принять, разместить по домам и кормить.

Ехали мы долго. Поезд часто останавливался, мы бегали за кипятком, а хлеб и кашу нам приносили в вагоны. Это было ужасное путешествие. Умыться или сходить по нужде была целая проблема. А навстречу непрерывно шли эшелоны с войсками, танками, орудиями.

Ехали мы долго, часто стояли по нескольку часов. Хорошо еще, что было в разгаре лето, дни стояли жаркие. Поскольку наш поезд вез паровоз, к концу пути наши лица были все в саже, и мы все были похожи на негритят. Никто из сопровождающих нам не говорил, когда мы прибудем на место. Но всему бывает конец...

Наш состав остановился на станции Иглино. Мы прибыли в Башкирию. Нас ждали. И приняли довольно радушно. Сказали, что всех развезут по деревням и распределят по домам. Нас все время успокаивали: «Вы у нас пробудите недолго, война скоро кончится!» Нас посадили на телеги. Путь был долог, расстояние до места было примерно 30 км.

Прибыли мы на станцию утром, а в деревню Блохинское приехали вечером. Сейчас непонятно, зачем нас завезли в такую глухомань. Ехали мы по проселочной дороге, кругом были леса, редко попадались убогие деревушки, как нам объясняли, башкирские села.

На месте нас встретил председатель колхоза Николай Бронников. Поскольку у него не было одного глаза, в армию его не взяли. Нашу семью поместили к тете Тане, у которой было четверо детей, один меньше другого. Хозяйка была радушной, сразу напоила нас молоком с хлебом. Изба была большая, и нам была отведена комната похожая на кладовку. Спать мы будем на полу. Но это нас не пугало, можно и потерпеть, ведь война скоро кончится. Бронников сказал нам, что продукты питания мы будем получать в колхозе, но пищу готовить будем сами. Мы, ребята, были рады. Как это романтично!

Блохинское было украинское село. С давних пор здесь жили переселенцы из Украины. Жили в нем довольно зажиточные крестьяне. В каждом дворе держали корову, овец и разную птицу. На окраине села находилась конюшня, и лошадей в ней было около тридцати. Много мужчин взяли уже в армию, но еще оставалось много молодежи. Хозяйка наша взялась готовить еду на всю ораву. Из колхоза мы стали получать овощи, мясо, хлеб, крупу и начало было хорошее. Коля и Вова бегали на улицу, мы с Валькой знакомились с деревней, ребятами, рассказывали о Москве. Нас называли «выковырянные» вместо «эвакуированные». И это было как ни парадоксально, правильным. Нас действительно «выковыряли» из городской жизни и бросили в другую, незнакомую жизнь. Постепенно мы стали обживаться.

Но я не могу закончить заметки, не рассказав о своих приключениях зимой 1941 года, до того, как мы нанялись пасти коров.

А произошла такая комическая история, которая расширила мой кругозор. Я три месяца отсидел в Уфимской тюрьме, за преступление против государства. А дело было так. Осенью мама решила, чтобы я съездил в Москву, посмотреть, что случилось с нашей комнатой, и если там все нормально, привезти что-нибудь из теплых вещей, поскольку наступала зима, одеть было нечего в буквальном смысле. Мы – и не только мы, а весь советский народ – думали, что война вот-вот кончится. С радостью я согласился и уехал в Уфу. На вокзале билетов на Москву не продавали – нужен был спецпропуск. Но это меня не остановило. Я решил добраться товарными поездами. Ночью я дождался товарного поезда, влез на платформу и залез под брезент. Под ним оказалась пушка. Я устроился поудобнее и уснул, но был разбужен грубым криком: «А ну вылезай! Что ты делаешь там, сволочь?» Я ответил, что я еду домой в Москву. Откуда мне было знать, что в августе этого года был подписан Указ, который предусматривал тюремное заключение до трех лет лишения свободы за проезд в товарных поездах, везущих вооружение. Мне надели наручники, и утром я был водворен в Уфимскую тюрьму.

Меня обыскали и запихнули в общую камеру с трехэтажными нарами, набитую, как сельди в бочке. Я растерянно стоял у параши и не знал, куда мне приткнуться, ибо свободного места не было. И тут мне дико повезло. С верхнего яруса мне крикнули «Откуда, парень, и за что посадили?» Я ответил, что ехал домой, в Москву. Голос принадлежал красивому парню лет 25. «А ты мой земляк! Полезай к нам!» Парень, как я потом понял, был вор в законе, звали его Сашка. Он стал меня расспрашивать, что со мной произошло. Я ему все рассказал. Он показал мне место около него, мы поговорили о Москве, он меня успокоил, что тюремный срок мне не дадут, я не судим, но ждать суда я буду долго, несколько месяцев, тюрьма набита и следствие идет медленно. За время сидения я познакомился с воровской шарагой, подружился, научился петь блатные песни. Кормили плохо. Кусок хлеба и чашка баланды. С Сашкой мы подружились, он проникся доверием ко мне и просил меня после освобождения сходить по указанным им адресам и сказать слова, которые я должен был запомнить.

За время сидения я обовшивел, мое тело было расчесано до крови, клопы нас сжирали заживо. Но все кончается. Меня, наконец, вызвали на суд, который длился несколько минут. Суд меня приговорил к двум годам лишения свободы условно. Я тепло простился с моими новыми друзьями, а с Сашей мы расцеловались и меня выкинули за тюремные ворота. Я был свободен! Я дышал свежим воздухом и чесался. Я сдержал свое обещание, обошел в городе всех нужных людей, которые меня обкормили, и я чуть не умер от заворота кишок. Пешком я добрался до наших, меня встретили как воскресшего из гроба, все думали, что меня убили. Все кончилось хорошо.