Возрождение лирического «Я» и «Он» русской поэзии: свежесть дальних веяний на волнах сюрреального вдохновения (Галина Богапеко). Часть седьмая

Дали не восполняет дегероизацию художественного мира русской поэзии, но отчасти и пробует стараниями Галины Богапеко компенсировать её. И здесь надо прояснить его связь с самим направлением, которое в творчестве Анны Андреевны Ахматовой объявило, что героя нет.

Акмеизм – так называлось, направление, к которому принадлежали Ахматова и Гумилёв. В качестве музы и прекрасной дамы Николая Гумилёва была фигурой не случайной, сама её фамилия была символична, ведь акмеизм – это «вершина», а фамилия Ахматовой в девичестве – «Горенко». Естественно, в ней, жительнице Царского села, видели и продолжательницу классических пушкинских традиций русской поэзии, всей русской силлабо-тоники, если говорить о форме, петербургской школы, именно петербургской, а не традиционно занимающей своё особое место московской. С ХХ века Москва занимает прочное место столицы русского авангарда, уступая место столицы русской классической литературной художественности Санкт-Петербургу. Наивысшего развития в акмеизме достигает именно символизм, прежде всего, Валерия Брюсова и Александра Блока. Выдвигая среди прочих и адамистские, киплингианские идеи, акмеизм был близок сюрреализму Сальвадора Дали своей близостью к теософским исканиям Дмитрия Мережковского – Зинаиды Гиппиус и Владимира Соловьёва, но именно общей направленностью вверх, к идеалу и абсолюту, а не своими идейными и теософскими частностями. В поэтике картин исповедующего фрейдизм и даже знакомого с доктором Зигмундом Фрейдом лично Дали с акмеизмом перекликается эстетика ясности, чистоты высшего мира, его прозрачности. Которой удостоены даже стремящиеся вверх химеры, а ходули и истончающиеся конечности, передающие хрупкость этих химерических созданий подчёркивают обречённость на падение побеждающей в своей телесности химеричности. Здесь особо важны два анималистических символа: фаллический и слон, и воплощение идеала в телесности жираф. Слон не брутальный символ, как, к примеру, носорог, но его стремление к высшему, идеальному в своей трансцендентности миру конструктивно уязвимо. Объятый же пламенем жираф уязвим в самой интенсивности переполняющих его сил. Внутреннее время телесности жирафа слишком быстрое, интенсивное, стремительное. Именно поэтому, для, как говорится, спасения жирафов время, по словам самого Дали, всегда точно показано на часах. Телесно оно течёт, движется вниз в материальный, субстанциональный тартар.

Важно, что и для акмеиста Николая Гумилёва Жираф – образ символический. Изысканный жираф, где-то далеко бродящий у озера Чад, позволяет в потенции увидеть многие мотивы живописи Сальвадора Дали. Нарциссизм (у озера, которое способно превратиться в зеркало), открытости, ясности мира, в котором утверждается сама идея устремлённости вверх (где-то далеко), конвенциональность красоты, признанность идеального в существе (изысканный). Можно характеризовать и другие черты жирафа из «Романтических цветов» Николая Гумилёва, но этих достаточно для понимания сюрреалистической символичности этого образа метра символизма и акмеизма адамиста Николая Гумилёва. Есть и прямые, на первый взгляд, такие метафорические переклички. К примеру огню, пламени созвучно, что жираф Гумилёва подобен издали цветным парусам корабля. Идеальную чистоту жирафа подчёркивает то, что мир чудесного становится видимым земле, когда на закате он прячется в мраморный грот, что он является поэту, запечатлен в момент бега, а не стремления в глубину. Он самой фигурой своей тянется вверх и плавен его радостный птичий полёт.

ПТИЧИЙ ПОЛЁТ, А НЕ КРУГОВЕРТЬ ЦЕНТРИФУГ

Необычайно важен для Сальвадора Дали образ горящего жирафа, очень важен он и для понимания «сцепления миров» испанского сюрреалиста и современной русской поэтессы. Через акмеизм, образ жирафа у Николая Гумилёва он выводит московского автора Галину Богапеко не в элитарно аристократический мир замкнутых в касту жрецов искусств, а на улицы и площади современного города. Ведёт в мир рекламы и масс-медиа, где круговерть центрифуг сепарирует веществ радости и сытости жизни от вкусных кремов и всевозможных наполнителей до ароматов парфюмерии. Здесь торжество телесности в её пластичности и гормональных пожаров в их открытиях юности при сохранности общей направленности субъекта вверх, устремлённости к идеалу. Сальвадор Дали – баловень массового искусства и массовой культуры. Галина Богапеко тоже не чужда рекламы и массовой культуры в их народном конфетно-сарафанном варианте. Её героиня даже признается, что она и есть, конфета, предложит себя купить, да и не только себя, лето, которое тоже есть конфета. Но это дань телесности. В высоком диалоге мастеров искусств, к которому она устремлена, в который вовлекается своими книгами, она всё-таки одна из стаи, белой птичьей стаи. Она отнюдь не с бесами Пушкина в болдинской круговерти, а в воздушном, небесном полёте. И она не в экзотической Африке, а в метельной России. Жираф – герой восторга, который скорее материнский и рафинирован от примесей чувственности и страсти. И здесь возможно во всей своей возвышенной ясности возрождение героя, но это уже герой совсем иного плана, не того, что задан романами Пушкина и Лермонтова. Жираф и в телесности, в потенциале всех парусов гормональных пожаров просто обретает новую символическую вершину. В понимании Галины Богапеко, представленным книгой «Стихов, навеянных творчеством Сальвадора Дали», эта новая символическая вершина, открытая нам Анной Ахматовой и Николаем Гумилёвым, – сюрреалистическая. Реклама и массовая культура не унижают здесь ни элиты, ни народности. Они обретают характер моста, площади ярмарки и традиций, совмещения общего праздника и общей пользы. Их социального единства с сохранением сокровенного национального колорита. Искусство здесь позволяет и сепарированной сладкой массе обернуть себя в живописную яркую этикетку-картинку, войти в обряд и ритуал не только торговой сделки, но и непосредственного личного общения.

Всё-таки, что очень важно, московская поэтесса новейшего времени не берёт мир сюрреализма с его сумрачной стороны «Андалусского пса», не касается трагических коллизий биографии Федерико Гарсиа Лорки. В её, именно в её мире, царит настроение ярмарки, курорта, праздника. Омрачение кошмаром – преходяще. Оно вызвано минутным сном разума и одна из сторон скромности светски образованного человека. И потом, позвольте, кто позавидует человеку, который даже сидя на золотом унитазе, будет способен представить себя лишь тенью! Скромность многосторонняя – это и социальный демпфер, спасительный предохранитель от зависти, ведущей к бунтам, мятежам и революциям.

Галина Богапеко не импортирует сюрреализм, не переносит его на российскую почву и не прививает ко древу российской словесности. Галина Богапеко организовала нам своей книгой интереснейшую встречу культур, под обложкой этой книги испанский гений любезно протягивает нам руку дружбы и предлагает для развлечения и к услугам свою трость. Не отталкивайте этой дружественной руки, даже если тяжести пути вы спокойно преодолеваете и без помощи искусственных подпорок. Вы не станете в этом случае кошмаром из видений маэстро. Вы вступите в интересный и плодотворный диалог.

Дали, благодаря таланту и творчеству своего элитарного Гала-клуба, теперь стал ближе улицам и площадям вашего мира, теперь он и в вашем дружеском кругу. Чжуан-Цзы. Старик Платон. Омар Хайям. Мир держится на чудаках. Благодаря таким насмешникам, как Бернард Шоу, и таким гениям эпатажа, как Сальвадор Дали, он тоже ещё не рухнул в тартарары. Дали и круг Гал желают вам только добра, само это желание уже немалая помощь и поддержка.

Да, книга – и калейдоскоп, но и головоломка, и комната смеха, но и комната ужаса, но эта книга – путь, а не конец пути, зрелище, а не мрак, аттракцион вопреки рутинным будням повседневности, праздник и плюс к этому празднику конфета!