Возрождение лирического «Я» и «Он» русской поэзии: свежесть дальних веяний на волнах сюрреального вдохновения (Галина Богапеко). Часть шестая

Анна Ахматова и Марина Цветаева! Магией своих имён, стихов и судеб кого не зачаровывала, манила, и будет веками манить и чаровать эта гениальная пара двух российских поэтесс? Не удивительно, что и Галина Богапеко подпадает под эти поэтические чары. Но разве она и сама не поэт? И власть собственного имени оказывается многим сильнее. Именно имени. Бездомье, скитанья Марины, волнующаяся и мятущаяся в ней стихия воды – всё это обрекает поэтессу на печальную участь цветка – быть сорванным случайным прохожим (не из Тургеневских ли юношеских стихов?), а не благоухать в дивном родном Эдеме. И Галина Богапеко (Г. П. Колосенко) не может внутренне согласиться с такой судьбой и принимать её. Сама природа даёт ей на это право, даруя не солёную, как слёзы, морскую воду, а вольную воздушную магией человеческого имени. Она ведь птица – эта Гала, тем и будет близка вольной подруге вначале французского поэта, а уж затем и испанского живописца, рождённая быть свободной птица. Белая стая петербургской поэтессы, она увидится героине Галины Богапеко и её стаей. И не только колдовское круженье в метелях снежинок и масок Блока – тому причина. Она, Галина Богапеко, – птица! И в дружеском хороводе своих современниц: «Вы – чёрная птица, \\ Я – белая птица» (посвящённое Юнне Мориц «И в нашей кофейне», «Научиться бы нам т телепортации, \\ да летать по мирам…\\ Но в прострации…» (посвящённое Ларисе Ягунковой «Для природы и погоды нет войны», а не только наедине, в самосознании себя). В ней не меньше, чем в спектре Андрея Вознесенского, семейка этих «Я». И каких! Не каждому, ой, не каждому они по силу в своей исконности, народности. Только посмотрите: «Матрёшки-Жар-птицы, \\ От крупной до самой малюсенькой, гуляют в лесу, травянистом, некошеном, грустном…» (посвящённое Нине Краснов «Матрёшка-Жар-Птица»)! И эта птица-матрёшка – твой дом! И она – царица! Нет, до Марины Цветаевой, с её бездомностью далеко… К Анне Андреевне Ахматовой, даже с её недоступно горделивым аристократизмом, всё-таки ближе… Птицам покорны многие стихи, особенно, когда они не одиноки: «Я – воронушка белая, нынче тоже в строю, \\ проворонила верную славу свою… \\ Но я в быстром полёте, на крепких крылах, \\ С Музой вместе шаманю в самобытных \\ стихах… (посвящённый Анне Гедымин «День в сарафанчике!»). Да-да-да! Она, эта Галина – в стае! И в стае Анны Ахматовой! Белой! Именно белой: «Неопознанная, \\ Непризнанная, \\ Родилась я капризная \\ В мае! И вспорхнула вороной белою \\ В ночь, с которой \\ Была я первою…» («В стаю»). Это всё с разных страниц, но из одной книги избранного «Небеса в зеркалах»! Это, конечно, не метель и вьюга белого головокруженья Александра Блока, но и автор «Двенадцати» дохнул в направлении этой стаи тающий среди звёздной ночи парок своего вдохновенья: «Там среди масок, ряженых для бала, \\ Я в маске Клары, просто для забавы, на каждый возглас восклицаю: «браво!» \\ И радую кораллами господ, \\ Которые у пьедестала, \\ Той славы, что веками не живёт.» («Там среди масок»). И это в том же избранном! Среди них, этих таких несхожих Ахматовой и Цветаевой, первая Галине Богапеко всё-таки ближе. Хоть Галина Богапеко – московская поэтесса, а обращёнными к Анне Андреевне словами москвички Марины Цветаевой определено: «Твой – Петербург, моя – Москва,», но из «двух городов одной страны» предпочтёт в своём поэтическом выборе «Небесов в зеркалах» из двух классических поэтесс прошлого века Галина Богапеко царскосельскую собеседницу непоседливого отрока Пушкина («Тебе немного о тебе»). Да, давно промчались рой за роем бесы, но в их именно в их рое рождалось и предчувствие белой стаи Анны Андреевны! И не обязательно только птичьей рискнёт не в первый раз своими фантазиями ваш покорный слуга эссеист, дорогие читатели. В такой стае и статуи из сна Марфиньки Ивана Александровича Гончарова способны затеять своё карусельное головокруженье.

Имя, собственное имя Галина, зовёт восхищённую и вдохновлённую созерцательницу картин верного супруга гордой Гала гениального испанского живописца Сальвадора Дали! 

Исторически трагическое одиночество без героя царскосельски мудрой и так, черноморской русалочкой непоседливой Анны берётся восполнить в своих стихах Галина Богапеко. В роли скомороха и арлекина готов на сцене всемирной славы ко всему испанский, далеко не простонародный, но такой демократичный в своём не самом скромном, но ведь и далеко не буржуазном обаянии гениальный аристократ Дали. Дали? А почему бы и нет? Маэстро живописец так галантен даже со своими моделями и невинные девушки не становятся игрушками в его руках, чего так боялась Цветаева, отправляясь из Гурзуфа в Коктебель к Максимилиану Волошину, памятуя, думается, не столько о прочитанных мемуарах Джакомо Казановы, сколько о Печорине Михаила Юрьевича Лермонтова. Маэстро живописи может быть отличным героем и царственной Гала Дали, но и всеобщим достоянием достойнейших дам, да и не только дам, но и юных девиц. Он так остроумен! Он – множество гениев в одном гении! Не хуже матрёшки жар-птицы. Ну, уж эссеист позволит себе поиграть словами, дорогие читатели. Высокий дар поэзии ему, конечно, не чужд, но подкурлыкивания, они эссеистам, знаете ли, ближе, уважаемые читатели. Так оно бывает у эссеистов и рецензентов, нечего поделать. Знаете ли, всё как-то. Вот и сейчас не может он, эссеист, удержаться от восхищённых «курлы», прочтя «Монолог зануды» перед разделом «Отклики на поэзию ГАЛИНЫ БОГАПЕКО» избранного «Небеса в зеркалах», «задрав штаны», «побежал», как когда-то Владимир Владимирович Маяковский бегал, не боясь походить на всех французских комиков сразу. Ой, смейтесь, да не падайте!

ДАЛИ КАК ОН ЕСТЬ

В книге, которой стали объединённые стихи, тем самым обретая в этом системном единстве новое качество, приводятся репродукции картин Дали, фотографии Дали и Галы, но особый интерес представляет коллекция цитат, афоризмы Дали, собранная Галиной Богапеко. Эта коллекция тоже представляет творчество испанского гения и навеивает поэтессе стихи. Сама по себе она есть факт сцепления миров испанского живописца и новой русской «Галы». Так, именно так московская поэтесса выходит в светское общество современных книжников, как и положено, являет себя миру не одна, а в паре с галантным рыцарем искусств, аристократом пера и кисти, всемирно признанным гением, тем самым освежает его бессмертный статус и подтверждает свой. Дали – сын каталонского нотариуса из маленького городка Фигераса в двадцати километрах от моря, потомственный представитель бюрократической касты национальных юристов. Увлекающийся живописью эксцентричный юноша получает высшее образование в Академии изящных искусств. Здесь он 1921-м году знакомится с поэтом из Гранады Федерико Гарсиа Лоркой. Лорка живёт в Студенческой резиденции, куда перебирается в 1919-огм году и откуда отправляется за всемирным признанием в 1929-м. Лорка и вводит своего эксцентричного друга в круг современной испанской богемы, Дали становится одной из самых колоритных фигур так называемого в Мадриде Тополиного холма. Место, где располагалась Резиденция, Студенческая резиденция – общежитие для студентов, получило название с восхищенных слов поэта Хуана Рамона, однофамильца и друга Альберто Хименеса, директора Студенческой резиденции. Молодая интеллектуально-артистическая элита Испании находилась под покровительством короля, вызывала искренний и глубокий интерес дипломатов, ведь это было нечто, вроде независимого университета, возникшего на волне университетских реформ по примеру Свободного института. Новый университет, обучение и пребывание в котором стоило недёшево, заинтересовал и обеспеченных отцов семейств из провинции, им и был отец гениального юнца и будущей звезды мировой живописи. Тополиный холм стоял на всех ветрах, которые далеко разносили пух цветущих весной деревьев, само место это стало символичным.

Какие же семена слов гения сюрреализма, известного своими интервью не меньше, чем картинами, дали плоды «веяний» в творчестве московской поэтессы Галины Богапеко. Приведём её компендиум полностью, выстроив использованные эпиграфы в постраничной последовательности книги «Стихи, навеянные творчеством Сальвадора Дали»  (Далее – «СНТСД», с. 1 - 124)» под названиями тех стихов, которые они навеяли.

1. Постоянство памяти. «Новая «нормальность» уже приходит, и появление нового человека уже совсем близко. «Почему у вас часы растекаются?» - спрашивают меня. Но суть не в том, что растекаются! Суть в том, что мои часы показывают точное время.» («СНТСД», с. 28).
2. Идиллия – иллюзия в судьбе. «Я благодарен судьбе за две вещи: за то, что я испанец, и за то, что я – Сальвадор Дали.» (Там же, с. 38)
3. Перспектива. «Почему-то никого, кроме меня, не волнует обратная сторона вещей. Вот, к примеру, тень. Хотелось бы понять, в каких отношениях она с тем, что её отбрасывает, и вообще – что она такое.» (Там же, с. 40)
4. Иллюзий высота. «Меня зовут Сальвадором – Спасителем – в знак того, что во времена угрожающей техники и процветания посредственности, которые нам выпала честь угрожающей техники и процветания посредственности, которые нам выпала честь претерпевать, я призван спасти искусство от пустоты.» (Там же, с. 44)
5. Взгляд замер на холсте. «Увидел – запало в душу, и через кисть проявилось на холсте. Это живопись. И это же самое – любовь.» (Там же, с. 58)
6. Нарцисс. «Когда все гении перемрут, я останусь в гордом одиночестве. Каков я на самом деле знают считанные единицы.» (Там же, с. 66)
7. Нарцисс – «Знаешь, Гала (а впрочем, конечно, знаешь), – это я. Да, Нарцисс – это я.» (Там же, с. 68)
8. Вечность в пыльнике пыльного цвета. «Жизнь сурова… но зато её озаряет свет вечности.» (Там же, с. 90)

В целом, компендиум высказываний, думается, избыточен, если они призваны показать эгоцентрику Сальвадора Дали, нарциссизм, ему присущий и демонстративный. Но он не претендует на полноту представления о Сальвадоре Дали. В качестве интеллектуала, эстета перед нами личность, которая намного богаче одной черты своего характера. Компендиум служит убедительным доказательством, прежде всего того, что само внимание к персоне Сальвадора Дали обусловлено самим художником, но он служит для демонстрации самого факта «сцеплений миров» Дали-Богапеко. И само это сцепление, конечно, со временем станет предметом исследований не только искусствоведов, литературоведов, но и культурологов, философов.  

Продолжение следует…