Возрождение лирического «Я» и «Он» русской поэзии: свежесть дальних веяний на волнах сюрреального вдохновения (Галина Богапеко). Часть четвертая

Под вторым номером идёт у нас «За секунду до пробуждения». Позволим себе привести стихотворение полностью. А «Шоколадница»? О, дорогие читатели! Здесь тигры летят в год тигра. Может быть, мы не будем и о них цитировать полностью? Жирафа, потушили? Слава Богу! Мы ведь ещё собирались и своим новеллистическим эссе ответить на вариации Галины Богапеко. Ну, нет, уж, предвкушая читательские восторги, стихотворение процитируем, приведём полностью, а вот со своими вариациями на темы жирафа пока подождём. Уж очень они личностно художественны, смонтированы в условном мире из собственных биографических фактов и представлений, к тому же далеко не одной страной ограничивающихся. Итак, пока только «За секунду до пробуждения». Текст Галины Богапеко со страницы с нешуточными номерами 46 и 47. О нём скажем немного, но это, думается, будет самое необходимое. Без первоисточника поэтессы любые комментарии будут бессмысленны. Начинаем цитирование, которое есть, в сущности, активное прочитывание вместе с вами, дорогие читатели, как говорится, в дружеской компании. Итак, текст Галины Богапеко:

ЗА СЕКУНДУ ДО ПРОБУЖДЕНИЯ

Я вижу афиши, на них – цирковые тигры,

Но я не вижу морского прибоя.

Я слышу клокот анапской жизни, читаю титры:

«Покупайте билеты в цирк, спасайтесь от зноя!»

Это – явь, во сне по-другому, лежу на спинке –

Небо бледно-сиреневое, к рассвету ближе,

Вижу во сне иную картинку –

В небе тигры, как на афише.

Плыву на плите, с плитой,

По жемчужному морю,

Безмятежно расслаблена, в вечном просторе.

Около меня пчела и маленький гранатик,

Который как бы повис от меня ниже,

В отверстии плиты, цвета платины.

Я ничего не слышу…

Я в пространстве сиреневом, надо мной и ко мне

Вырываются из гигантского граната вовне

Чудовище иглистое, рыжая с пастью рыба

И два цирковых, с свирепым рыком, тигра.

Один – ещё наполовину в рыбьей пасти,

Ему самому спастись от напасти,

Другой летит на меня, и в полёте ловко

Вонзает в меня штык винтовки.

И фантастический слон на тонких ходулях-ногах,

Ходулями – в море, спиной – в сиреневых небесах,

Довершает одномоментное сновидение,

Тут сумбур несоединяемых соединений,

Который овладел моей головой,

Нарушил гармонию сна и покой…

Смертельные игры видений! Апелляция восклицания приглашает разделить видение! Что-то беспокоит поэтессу. Тигры, да ещё и с винтовкой один, штыком целит. Слава Богу! Это пробуждение. Если придать видению афиши интерпретацию в смысле бессознательно дающего себя знать чьего-то тигриного либидо, то, наверное, Фрейд не счёл бы видение афиши чем-то страшным и тревожным, грозящим опасностью. Строгий бы синтаксист заметил, что проблемная пунктуация здесь тревожнее. Но! Ведь она приводит в итоге к пробуждению. Сон, хоть и гармоничный, воспринят критично, как сумбур. Хоть и назван ловким агрессор, но героиня пробудилась. Сознание героини целостно! А вот видение воспринято в качестве сумбура, соединения несоединимого! Но критик не психоаналитик! И критику ближе не углубляться в сознание автора, а приглашать к рационализации образов и морализации, оценке своих же образов автором. В этом отношении Сальвадор Дали предлагает нам тигров, всё видение в холодном кристалле своей живописной манеры, сама холодная гамма – оценочна. Мартышка у Ивана Андреевича Крылова в холоде басни со своими многочисленными очками, а множество мартышек у Тенирса в теплоте и уюте бытовой жанровой сценки. Оба автора хороши! И мартышки чудесны, но жанры разные. И великий испанец со своими тиграми хорош! И с холодом на курорте в Анапе очень кстати. Дорогие читатели, ваш покорный слуга-эссеист напомнит вам: «Не забывайте надевать шляпу! Не получите солнечного улара! Не забывайте и в цирке бывать, но от круга арены с тиграми лучше держаться подальше! Чувство юмора при остроумных репликах клоуна и восхищения при демонстрации ловкости акробатом только полезны!» Но вернёмся к текстам поэтессы. Наверное, здесь и углублённый анализ форм с их интерпретацией не так уж необходим. Ну, думается, «титры» и прочие буквенные сочетания «тиграми» не станут. Рифмованные слова останутся отголосками, отзвуками, рифмами, а не обозначенными ими реалиями. Лирическую героиню поэтессы можно признать отважной укротительницей сюрреалистических персонажей, существ, рождённых гениальным испанцем для фантасмагорического карнавала его персонального цирка от сеньора-карнавала, где некоторые могут побывать в своё удовольствие. Ах, отважная поэтесса. Пусть ваша героиня не боится тигров, лучше покормит их рыбкой. Вы ведь не зря им посочувствовали ей словами одному из них: «Ему бы самому спастись от напасти…» Поверьте, не каждому удаётся побыть в цирке маэстро Дали, а Галине Богапеко указали путь и проложили дорогу, как думается, её скоморохи, но о них позже. 

ВАРИАЦИЯ ТРЕТЬЯ

Третьим текстом изберём для цитации и варьирования публикующееся в конце книги на 111-ой странице, предложенное автором в качестве итога с вопросом стихотворение «Выбор?» И его приведём полностью, потому что оно значимо композиционно, о чём мы уже говорили с анализом строфики «Жирафа в огне». Итак, текст:

Там блуждают манекены –

Клоны – клоуны – роботы.

Спины подпирали стены…

Руки-хоботы-

Всё хватали, что попало,

И глотали, что попало,

Слева, справа.

Уж вокруг пустынно –

Город вымер!

Роботы застыли…

Выбор?

Лирическая героиня этого стихотворения оказывается в мрачном мире чёрной утопии. Мир населён не живыми существами, а роботами, глотающими, что попало. Город, в котором даже роботы застыли, вымер. То есть картина, в которой и выбора нет. Здесь надо отметить, что героиня объёмней и выше видимой картины. Героиня видит ситуацию выбора там, где её, казалось бы, нет. Футурология утопии, оказывается, если присмотреться и вдуматься, не так уж и черна. Впрочем, и в темноте-черноте тигры и жирафы отлично ориентируются. Вернуться в прежние миры, прежде всего, саму реальность или понять законы нового, адаптироваться к предлагаемым им условиям. Подумать над тем, а едины ли эти миры, в чём их единство. Солипсизм ведь был для Омара Хайяма временным настроением, а ведь итоговый текст во многом предопределён избранным эпиграфом, тогда и был сделан авторский выбор. Были у него и более пессимистичные, безысходные стихи, но были и другие. И потом, Хайям был математиком, а не биологом. Выбор за основу, в качестве эпиграфа, девиза, флага его стихов – это математический выбор, а количество самих математик не исчерпывается одной, логик и математик столько, сколько логик и математиков. Миры вероятностны. Надо подумать, во власти, какого именно кибернетического гения оказалась героиня. Может быть, героиня в одной из знаменитых сказок тысячи ночей и одной ночи или в их аналоге? Или просто лучше взяться за новую книгу, новый замысел? Дали встряхнул мозги и активизировал творческие силы. К Дали всегда можно будет вернуться. Или, может быть, наоборот. Что же? А вдруг героиня побывает в Фигерасе? На родине гениального маэстро? Понять лучше и реальный мир гениального маэстро Дали после приобщения к ирреальному миру маэстро Дали? Возможно, Поль Элюар не возражал бы и против визита поэтессы в Париж. А? Вдруг? Одним словом, есть много, друг Горацио, на свете. Не только же в Анапе с электронными динозаврами встречаться.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В РЕАЛЬНОСТЬ САЛЬВАДОРА ДАЛИ

Лирическая героиня Галины Богапеко в художественном мире своей новой книги позиционирует себя, прежде всего, зрительницей. Именно в позиции зрительницы она может представить себя персонажем (проективным, думается) картин испанского гения сюрреализма. К примеру, задумчивой женщиной по пояс в песке (Не она ли праматерь одной из героинь японского прозаика Кобо Абэ, который вдохновил Санкт-Петербургского маэстро на брегах «Невы» Александра Житинского зачаровать «Лестницей» своего героя?). Но, что важно отметить, в хороводе вовлекаемых в созерцательные размышления древних сама себя героиня поэтессы не видит. Скромность светского образования поэтессы её от этого удерживает. Но зато она не просто зрительница, а ещё и сновидица! Видящая и лишь ей открывающуюся реальность, а не сон. Она просто смотрящая вперёд, хотя может видеть не только будущее, но и прошлое. Нет, она себя не сочтёт ни одной из Мойр, ни каким-либо иным божеством и даже жрицей, прорицательницей. Она лишь страждет, что некий хиромант сможет разгадать по её руке, думается, задумчиво простёртой в направлении картины, сможет разгадать иероглифы «живой скрижали» её руки. Оставаясь зрительницей, героиня скромно претендует быть лишь азартным игроком, делающим не лишённую риска ставку на зеро. Но героине нашей российской поэтессы знаком и азарт, одержимо складывающего свой зеркальный кубик Рубика подростка. Здесь, думается, действует неизбежный довесок азарта к солипсизму математика и поэта. И по отношению к музе гения испанской живописи, Галина Богапеко столь же скромна и корректна в своей светскости. Она даже не модель, а лишь соимённица, тёзка музы своего героя. Возможно, именно поэтому ей так важен биографический исток декларируемого в качестве почти манифеста нарциссизма Дали, второго, как самому живописцу «открыли» его родители, рождения в нём своего умершего от менингита старшего брата, тоже именем своим Сальвадора. Рядом с Гала Дали она чувствует себя гостьей элиты элит. Естественно для гостьи, которая, воспитана философами-идеалистами, как Рене Декарт, использовать и частичку «ли» дуалиста. Ведь, если сомнение рождает мысль, то с таким же успехом оно может породить и веру. Здесь философские качели – важный, можно сказать, ключевой образ. Оставаясь при всём при том нашей обычной москвичкой, русской женщиной, что чутко подметил Кирилл Ковальджи, лирическая героиня книги не может удержаться от так простительного чувства лёгкого и белого чувства ревности к восхищающей её светской паре на всемирной художественной сцене музы Нарцисса Гала и самого Дали, скромно доверяющему своей музе свой нарциссизм. Он, её Бог, так мечтательно возвышен и в её сновидении одного из снов, где так доверчиво согрет даже воспаряющий над землёй Марк Шагал. Ах, Анапа, где повстречала электронного динозавра поэтесса, попав в пёструю массовку отдыхающего от будней народа, который всё готов поглотить, от панихид до салюта, побывала Галина Богапеко, как думается, и в стиле стилей нашего времени, в эклектике. Всё готова соединить самое несоединимое эклектика и, слава Богу, примирить, соединяя. И здесь, завершая нашу общую панораму навеянного творчеством великого Сальвадора Дали, позволим себе увидеть в эклектике лирический беспорядок од, в котором рождалось лирическое «Я» од Гавриила Романовича Державина. От высокой поэтической традиции этих од и патетика восхищения своим героем лирической героини московской поэтессы! В философских мистериях сеньора-карнавала Сальвадора Дали и возрождает это «Я» нашей отечественной русской поэзии московская поэтесса Галина Богапеко!

Продолжение следует…