Homo linguisticus, или язык под дилетантским соусом. Часть первая

Отрицатели

На сегодняшний день современная лингвистика обладает колоссальным массивом накопленных знаний, позволяющим изучать естественные языки – как письменные, так и бесписьменные – на разных уровнях и в самых различных аспектах. Применение всего многообразия наработанных за века научных методов открывает перед филологом поистине безграничные познавательные перспективы.

Однако сегодня, в начале XXI века, в отечественном (да и не только) языкознании наблюдается в высшей степени парадоксальная тенденция: множество людей, живо интересующихся словесностью, начисто игнорирует все богатство возможностей, предоставляемых современными науками о языке. Такие «языковеды-любители» вместо того, чтобы воспользоваться плодами многовекового опыта изучения естественных языков, объявляют известные и эффективные технологии мертвым и бессмысленным набором теоретических стереотипов. Они решительно отрекаются от «официальной» лингвистики, видя в ней только набор закостеневших канонов, ослепляющих настоящего исследователя. Они смело бросаются в самую пучину языка; рвутся туда, куда, по их мнению, прежде не осмеливался проникнуть зашоренный разум кабинетного ученого…

Результаты их отчаянного прыжка в неизведанное, как правило, оказываются плачевными. Дилетант, с подростковым максимализмом отрицающий достижения современной науки, оказывается в положении мореплавателя, плывущего в Индию по карте Птолемея, или уподобляется врачу, рассуждающему о дисбалансе жизненных соков в организме больного волчанкой.

Рассуждения такого лингвиста-любителя – это не научный поиск, а в своем роде интересная и захватывающая игра с языком, вернее – даже заигрывание с ним. Такой квазилингвист, считая, что опережает науку, на самом деле всего лишь заново проходит первые этапы того пути, который лингвистика успешно завершила самое позднее к XVII веку. А ведь уже в XVIII столетии европейское языкознание пережило настоящую революцию: именно тогда филологами был разработан принципиально новый, подлинно научный способ исследования языка – так называемый сравнительно-исторический метод.

Впрочем, лингвисту-любителю это неведомо, да и не интересно, – в сущности, его интересует не наука, а игра, которую он ведет. Его интересует стихия творчества – свободная, своевольная и не терпящая никаких ограничений, неизбежно накладываемых методом или научной картиной мира.

При всем при этом сами дилетанты к «научности» своих штудий относятся с чрезвычайной серьезностью. Этот священный ярлык, сакральное понятие «научность» для них – не что иное, как форма присоединения к сообществу интеллектуальной элиты, способ вступить в ряды представителей высшей касты. Иными словами – все та же игра, которая, конечно же, идет совершенно всерьез (именно о таком типе игр в свое время писал Йохан Хейзинга).

Таким образом, «профессиональные» ученые занимаются научным поиском, а «любители» – лишь играют в науку. В силу этих причин диалог «официальной лингвистики» и «квазилингвистики» фактически невозможен.

Не слыша друг друга

Известный экономист Владимир Мау, рассуждая об особенностях коммуникации со своими оппонентами, как-то заметил, что диалог с человеком, убежденным, что «дважды два – это пять или семь», еще как-то возможен, а вот диалог с человеком, убежденным, что «дважды два – это стеариновая свечка», принципиально исключен. Этот же тезис с успехом применим для описания диалога между «официальной» и «квазилингвистикой». До тех пор, пока оппоненты не условятся о некоей общей для всех системе знаков, коммуникация будет невозможна.

Но крайне маловероятно, что подобная система будет когда-либо выработана: в слишком уж разных сферах работают «псевдооппоненты». Филологи-любители увлечены не истинно исследовательским азартом, а азартом творчества – подражания, в том исконном значении последнего слова, который употреблялся Аристотелем в его «Поэтике». Любое творчество есть форма подражания и одновременно форма игры, поэтому любительская лингвистика именно такова, какова она есть: то есть принципиально антинаучна. Причем филологи-любители активно стремятся втянуть в пространство своей игры и официальную науку.

В профессиональной филологической среде существует три стандартных реакции на деятельность «лингвистов-любителей»: игнорирование, праведное негодование и презрительная насмешка, – собственно, классические типовые реакции субъекта, которого настойчиво вовлекают в нежелательную игру. И, разумеется, все три метода реагирования – неэффективны.

Игнорирование любителей со стороны научного сообщества порождает у тех чисто эмоциональную реакцию: чувство обиды. Нежелание ученых принимать участие в игре (квазилингвисты обычно именуют этот процесс «ведением научной дискуссии») расценивается как нарушение правил, штрейкбрехерство, проще говоря – как неумение играть. Отсюда и характерные упреки в неумении дискутировать. Яркий образчик такой реакции, например, можно было наблюдать на одной из передач «Гордон Кихот», гостем которой выступил Михаил Задорнов, а в качестве его группы поддержки – известные псевдоученые: Драгункин, Чудинов и другие. «Ответьте же хоть на один из изложенных тезисов, – безуспешно взывали они к оппонентам. – Или признайтесь, что вам просто нечего сказать!» Представители науки лишь невежливо хмыкали в ответ.

Принципиальная невозможность возразить дилетанту на тезисы типа «дважды два – стеариновая свечка», острое ощущение абсурдности подобных требований и стихийных нападок квазилингвистов на традиционные научные ценности закономерно вызывают в филологах ответную эмоциональную реакцию – чувство бессильной ярости, точнее – досады. Это чувство сродни досаде родителя, тщащегося объяснить непутевому сыну какое-нибудь очевидное, с его точки зрения, правило жизни. Или сродни ярости врача, столкнувшегося с печальными последствиями лечения «народными средствами». Следует отдать должное профессиональным филологам – они редко дают выход этим эмоциям.

Но сами гнев и досада при посредстве известных психологических механизмов зачастую преображаются в ироническое осмысление происходящего. Например, именно презрительной иронией проникнуты статьи доктора филологических наук, профессора кафедры общего языкознания Московского педагогического государственного университета Александра Камчатнова, посвященные различным работам квазилингвистов. Его статьи «Растленное словообразование» и «Невежество как добродетель» принадлежат к той малочисленной когорте текстов, которые разоблачают антинаучную сущность любительской лингвистики. Но для читателя этих статей очевидно, что при отсутствии эмоциональной реакции ученый никогда бы не взялся за анализ совершенно бестолковых, на его взгляд, текстов.

Впрочем, изредка профессиональное научное сообщество все же принимает попытки выстроить диалог с лингвистами-любителями. Наиболее известная из этих попыток – лекция академика РАН по Секции литературы и языка Отделения истории и филологии, доктора филологических наук А. Зализняка «О профессиональной и любительской лингвистике», прочитанная на фестивале науки в МГУ 11 октября 2008 года.

Главная причина, заставившая академика Зализняка систематически и вполне всерьез публично рассуждать о лжелингвистике, – его стойкое убеждение в опасности любительской лингвистики для науки и общества в целом.

Угрозы явные, угрозы скрытые

С его позицией нельзя не согласиться. Несмотря на целиком игровую сущность любых квазилингвистических штудий – эти штудии именно в силу абсолютной серьезности их авторов могут оказывать огромное влияние на умы неспециалистов. В отличие от литераторов, проводящих четкую границу между художественным миром заведомого вымысла и миром «реальным», – квазилингвисты этой границы не проводят и переносят свои игровые методы мышления и поведенческие стратегии в реальный мир. Они активно ищут поддержки в обществе, вербуют сторонников своих идей, суггестивно воздействуя на всякого, кто готов им внимать. В чем-то их публичная деятельность напоминает манипулятивные практики коммивояжеров или руководителей сект, стремящихся завладеть сознанием реципиента. Впрочем, в отличие от продавцов вещей или идей, квазилингвисты не преследуют никакой корыстной цели – ну, кроме удовлетворения собственного тщеславия. Но даже эта цель не является основной. Главное, чего они хотят, – это бескорыстно делиться своими «открытиями» с публикой, предъявлять результаты своего игрового исследования. Это бескорыстие только усугубляет опасность их учений, поскольку содействует развитию мифических представлений о языке.

Подобные «исследования» несут в себе еще одну угрозу: очень часто та или иная квазилингвистическая «теорийка» зиждется на некоей сверхидее экстралингвистического порядка.

Очевидно, что интерес к языку того или иного народа неразрывно связан с интересом к самому народу, к особенностям его исторического развития, специфике национального мышления или так называемой национально-обусловленной языковой картине мира. Профессиональные этнолингвисты изучают язык и его диалекты в связи с культурным наследием народа, общепринятыми традициями, обрядами, ритуалами. Иными словами – изучают язык в контексте иных знаковых систем, что позволяет получить достаточно достоверные сведения о той или иной особенности «наивного» народного мышления. Но настоящие ученые прекрасно отдают себе отчет, на сколь тонкий лед они ступают, анализируя ментальность народа, и чаще всего воздерживаются от категоричных высказываний и особо вольных интерпретаций. В пример можно привести известную проблему своеобразных страдательных конструкций в русском языке. Наряду со стандартными конструкциями «я не хочу работать», «я не хочу спать» в русском языке существуют уникальные безличные синтаксические конструкции – «мне не работается», «мне не спится», «мне не хочется». Свидетельствует ли факт наличия таких конструкций о склонности русского человека к перекладыванию ответственности за свои поступки на внешние обстоятельства? Ни один профессиональный филолог не ответит на этот вопрос однозначно. Другой пример – существование уникальной русской конструкции «нет + существительное в родительном падеже»: «нет денег», «нет еды». О какой особенности мышления может свидетельствовать эта примечательная языковая особенность? Неизвестно.

А вот лингвист-любитель не осторожничает при интерпретации подобных парадоксов – напротив, он даже стремится к ним, обнаруживая в них признаки уникальной ментальности. Например, Михаил Задорнов, некогда остроумный сатирик, а ныне страстный апологет квазилингвистических идей, во многих публичных выступлениях неоднократно акцентировал внимание аудитории на наличии в русском языке слов «ум» и «разум» и противопоставлял эти два понятия: рациональный, прагматический, сухой европейский «ум» – и одухотворенный, возвышенный эксклюзивно-славянский «разум». Подобного рода «наблюдения» позволяют обосновывать самые дикие идеи о близком родстве или продолжительном контакте двух народов, о влиянии одного народа на другой и даже о превосходстве одного народа над другим.

Продолжение следует...