Восток дело грязное

1. Роман «Отец смотрит на Запад» (издательство "Альпина.Проза") - очередной представитель «литературы травмы», на этот раз в молодежном изводе, что делает книжку посимпатичнее иных сочинений того же рода. Ну то есть, все известно и знакомо – травля, абьюз, сексуальные домогательства, просто отвратительные морды и гнусные провинциальные пейзажи, окружающие трепетную героиню. Она было даже в Москву сбежала, но вынуждена вернуться в родной городок, затерянный в пограничных с Казахстаном степях. И тут ее чуть не изнасиловали, а потом чуть не убили, уж не говоря об эстетической травме от местности.

2. Екатерина Манойло, получила за это сочинение премию «Лицей» и множество литературных похвал. Мне понравилась вот такая: «многослойная история поисков собственной идентичности». Все ровно наоборот: тут один слой, нутряной, земляной, провинциальный, замешанный на смерти и экзистенциальном ужасе, из которого героиня истерически выкапывается, чтобы убежать подальше. В этом «сюда я больше не ездок, но приезжать, увы, приходится» и заключается вся ее идентичность.

3. Масла в огонь подливает то, что описанный кошмар творится в азиатском мире, со всеми этими дикими персонажами с непривычными для нашего уха именами, косными обычаями, помноженными на нищету и грязь, заполняющую все, в прямом и переносном смысле. (Героиня, Катя, - полукровка, что ее травму еще усугубляет). Отмечу попутно, что удачное, броское название– это местная такая идиома, означающая просто «умер». Много, много кто умер на страницах этой тонкой книжки! Или до начала действия, или прямо при нас. Ибо мы в аду.

4. Вернусь к тому, почему эта книжка посимпатичнее многих аналогичных (тех же Васякинских, где дело тоже происходит в степи – как же, на краю географии, в глуши и ужасе). Сочинение Манойло какое-то очень детское. Одно дело, когда свои травмы навязчиво демонстрирует нам профессионалка (будто мы ее просили); другое – когда румяное дитя тычет кулачком с обиженным взвизгиванием. Вы, вы, вы все виноваты! Плохие, плохие! Есть надежда, что дитя все же вырастет, повзрослеет, поймет что «чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума оборотиться». Но, конечно, велика вероятность, что это ребячливое высокое самомнение, наивный, инфантильный эгоизм так войдет в привычку. Станет не этапом взросления, а, так сказать, Profession de foi. Способом заработать. Видали мы и такое не раз.

5. Книга за счет бойкого стиля и невеликого объема вполне читабельна. Вот мир двоюродного брата-азиата героини, которого «мучила жажда. Он порыскал по машине в поисках воды, но нашел только упаковку теплых жестяных банок с пивом. Открыл одну и с удовольствием выглотал омерзительный хмель. Громко отрыгнул и улыбнулся. Теперь дорога будет приятнее. Остальные банки он осушил так быстро, что опомнился, только когда дорогу ему перекрыли рыжие пятна — большие коровьи бока. Вспомнилась Буренка, ее худая туша с торчащими ребрами. У каждой коровы из этого медленного стада был проломлен череп. У одних на лоскуте скальпа болтались рога, у других, будто страшные колокольцы болтались беззубые челюсти». Жуть.

РЕЗЮМЕ Конечно, при известной близорукости «Отца» можно принять за социальный роман. Глушь, бедность, актуальный азиатский колорит (в Казахстан двинули, как известно, многие уклонисты). Но все эти мрачные картинки не более чем декорации для внутреннего мира героини, конкретика которых связана, как можно предположить, с биографическим опытом автора (она из тех же краев, что и Катя, почему пишет типа «о себе», типа «искренне»). Героиня точно так же обижалась бы на мир и в Зимбабве, и в Париже. Оренбургская область не лучше и не хуже.