Прикосновение

Прикосновение – вот самое первое слово, первое впечатление от полученной мною в дар на прошедшей неделе книги Валерии Салтановой. Книга издана в 2016 году, но моя встреча с ней состоялась сейчас, в ноябре 2021 года. Как много, кажется, изменилось за эти пять лет: из тихого света (так воспринимаются сейчас прошлые годы) обыденного и праздничного (всё – по привычному по распорядку) бытия мы шагнули в странное, ни в чём не уверенное, непредсказуемое в своей тревожности время потерь, прощаний, разъединений. И тем острее восприятие тех, пришедших оттуда, строк, будто это письма из прошлого, совсем близкого, а в данном случае – ещё и во многом общего для нас с автором.

Порой жизнь щедра на непредсказуемые встречи и пересечения. Север, Дон, долгие годы, прожитые вдали от малой родины, тяготы 90-х, переезды, перемены, снега и южное небо как два полюса жизни, два берега… Как много общего обнаружилось в наших судьбах! Вплоть до общих знакомых из нашего северного прошлого – поэтов и деятелей культуры Республики Коми, среди которых – дорогая моему сердцу Любовь Терентьева, Надежда Мирошниченко, Андрей Канев и др. И тем ближе мне авторская строка, внимательное слово Валерии Салтановой, стихи которой – это не отстранение, а взгляд с близкого расстояния, поэтическое прикосновение к судьбам, временам, городам, которые остаются в нас, даже если мы в них не остаёмся.

И чтение таких стихов – это тоже прикосновение: к судьбе самого автора, к судьбам тех людей, которых, даже не зная, но уже видишь, чувствуешь, потому что так ощутимы и зримы они, запечатлённые в строках поэта:

 

Ну каким ещё доводом веским

Убедить тебя, мой человек?

Приезжай! Мне поссориться не с кем,

Чтоб потом помириться навек.

 

И всё это – прожитое, пережитое, пропущенное через душу – остаётся, ибо, как пишет в автопредисловии к книге сама Валерия Салтанова, «сколько ни рассказывай о себе, а самое главное всё равно говорится и остаётся в стихах».

И построение книги словно отзеркаливает это течение жизни с её хронотопами и находит отражение даже в названиях рубрик, которыми служат в том числе строки авторских стихов: «Север – это, мой друг, навек», «Время нас переиначило», «Любви неустанное зодчество», «Теряю, чтобы обрести», «Луч в стеклянном преломленье».

Особо скажу об эпиграфах, предваряющих разделы книги, например: «Афоризм – это алгебра мыслей!» (Георгий Александров); «Сила речи состоит в умении выразить многое в немногих словах» (Плутарх) – раздел «Поэзия в миниатюре»; «Переводить надо не слово в слово, а передавать красоту красотой» (Клод Гельвеций) – раздел переводов из коми поэзии «Луч в стеклянном преломленье» и т. д. Всё это не украшательство, не претенциозные инкрустации, не манерные инклюзы, а органично вплетённые в общий контекст книги «маяки», указатели направления авторской поэтической мысли.

В книге Валерии Салтановой есть это движение – продвижение, и читатель тоже словно движется вслед за автором, а вернее, рядом с ним, смотрит его глазами.

Но такая книга стихов – это не череда описываемых событий, это, скорее, огромный в своей смысловой многослойности портрет души поэта, портрет, который складывается (пишется) красками эмоций, рождающихся в отношении к событиям и людям. Возможно, эти события останутся в памяти лишь смутными образами, но стихотворение выхватит этот образ – и наполнит жизнью:

 

Каких я желала препятствий и бурь,

К каким я стремилась заоблачным высям!

О, Господи, ты-то хоть брови не хмурь –

И так тяжело от седин и залысин;

От вдовьих морщин и измученных рук

Работой и бытом; от швов на запястьях;

От нечеловеческих этих разлук

И от человеческих поисков счастья… («Вернуться? Куда? Все места хороши…»);

 

Со мной останутся могилы,

И к Богу в низком небе дверь,

И обретенье лет и силы,

И несосчитанность потерь… («На отъезд из Воркуты»);

 

О, как она всевидяща – расплата!

Вот ваши лица, вот ваш дом торцом,

Тот мальчик, что любил тебя когда-то,

Стал мне отцом.

Теперь ни от чего не уберечься –

Родная, всё уже предрешено.

И ни свернуть с дороги, ни отречься

Не суждено («Два стихотворения матери. I»)

Это очень личностная и в то же время по-настоящему высокая лирика. По дорогам стихов Валерии Салтановой «из неблизких лет» (авторская находка) возвращается к нам и наше прошлое и смотрит в наши изменившиеся лица. Эта мысль рождается, пока я медленно перелистываю – страница за страницей – книгу стихов «Два полюса». Останавливаюсь на строках, которые не отпускают от себя:

 

Душе встрепенуться – и чёрной,

Нерадостной ночью остывшей

Однажды проснуться – прощённой.

Однажды проснуться – простившей.

 

Удивительно, магически воздействуют на читателя вот такие порой лаконичные, умещающиеся в четыре строки авторские философские и в то же время очень земные сентенции, мáксимы, откровения и открытия. Сама поэтесса называет их «поэзией в миниатюре». Очень точное название.

И я абсолютно солидарна с мнением Олеси Николаевой, в далеком 1993 году рекомендовавшей молодого автора Валерию Салтанову в Союз писателей России: «Валерия – ... поэт со своим особым видением мира. Её письму присущи отточенность мысли, афористичность, мастерство без ухода в искусственное усложнение формы…»:

 

…Привет тебе, Север –

возлюбленный край мой сердитый!

Сейчас я увижу заброшенный Богом вокзал,

И город, хранящий родные могильные плиты…» («За окнами тундра…»);

 

…Пусть тебя ещё сто лет

Не коснётся лихо...

Здесь, друзья, живёт поэт –

Горестно и тихо... («Ираёль. Анатолию Илларионову») – вот они, те самые прикосновения, неравнодушные, согревающие.

 

Можно сказать, что многие стихотворения в этой книге – это посвящения, даже если они не являются таковыми по авторскому замыслу. Это посвящения людям, городам и полустанкам, даже временам года, потому что это не просто описания, не пейзажные зарисовки, но авторские переживания:

 

Как всё это было, постой?

Шёл снег синеватый, густой.

Был дом необжитый, пустой.

И я в этом доме – одна,

И кто-то стоял у окна… («Как всё это было, постой?..»)

 

О самобытности стихов Валерии Салтановой, богатстве отражённых в них чувств, предельной искренности, трагизме и в то же время особом счастье «человека, одарённого Божьей милостью – талантом» восторженно писал уже ушедший ростовский писатель Анатолий Геращенко.

Такое поэтическое мастерство – результат сопряжения небесного дара и человеческого труда души и ума поэта, труда, настолько осмысленного и ответственного, что сам автор ставит себе целью приложимость цветаевского принципа – «до всякого столетья!»:

 

Мать учила: «Не жалей

Ни о чём.

Будь для жалости своей

Палачом.

Всё, что кануло – не стой

На пути!

А грядущему свечой

Посвети.

<…>

Он со мною, тяжкий груз

Прежних лет.

Я от песен надорвусь –

Не от бед… («Мать учила: «Не жалей …»)

 

Валерия Салтанова – достойный продолжатель русской поэтической школы ХХ века: в ряду учителей выпускницы Литературного института – Ю. Кузнецов, Ю. Левитанский, Е. Рейн, И. Волгин и другие мастера слова.

По форме (тяготение к классической силлабо-тонике и рифмованному стиху), по тщательному отбору языковых средств и построению поэтических фраз (без языковой небрежности, свойственной иным молодым, да и немолодым авторам), по верности так называемым «вечным» (самым важным для человека) темам лирика Валерии Салтановой органично встраивается в традицию русской классической поэзии.

И своё место на поэтическом небосклоне автор осознаёт не только со всей ответственностью, но и с гордостью:

 

Они – куличи – все художники,

А мы все – рвачи да острожники.

Они – куличи – все поэты,

А мы – сухари да галеты.

А в общем-то, роясь привычно в ботве,

Без Бога в душе, без царя в голове,

С заветною фигой в кармане –

Мы все из одной глухомани. («Как между собой говорят москвичи…»)

 

Поразительно, как на общую идею играет в этом стихотворении стилизация под фольклорное произведение, а также авторская самоирония, афористичность текста: не только народные фразеологизмы, но и авторские «лаконизмы», ср. также:

 

…(Юнцы – во двор, а мы уж – со двора…)

Но длится эта странная пора,

И сердце так неудержимо бьётся…

А потому так хочется добра,

Друзей, огня и чистого колодца. («Всё в жизни вредно. Даже просто жить…»)

Поэтесса говорит со своими читателями/слушателями о жизни и смерти, об обретениях и утратах, о любви и нелюбви, о встречах и разлуках – обо всём, что составляет суть человеческой жизни:

 

Друг вечно беден и сорит деньгами,

Как только осень листьями сорит… («О чём-то радость с сердцем говорит...») – обратим внимание на свежесть и поэтическую красоту авторского сравнения;

 

Если вы боитесь опоздать на весну,

чей стремительный поезд

неизбежно доставит вас в лето,

заведите кота… («Музыка весны. II»)

 

С одной стороны, женская поэзия – это женский взгляд на мир, но в то же время в строках Валерии Салтановой нередко звучит мужская сила:

 

Я с тобой, моё столетье –

Грозный отзвук страшных дней.

То ли правда, то ли сплетня…

Из грядущего видней. («Через больно, через плохо…»)

 

И хотя в целом атмосфера сборника лиричная, во многом ностальгическая, но в этом лирическом пространстве случаются весьма острые столкновения с жизнью, в которые автор со всей болью осознаёт принадлежность к судьбе своей страны, к эпохе болезненного перехода из одного времени-состояния в другое, к неустройству и неприкаянности человека эпохи перемен:

 

Сколько ж лет глазеть остервенело

В эти стёкла – и не верить им?

Неужели ж нам не до предела

Солон хлеб и горек отчий дым? («Неужели разучилась Фёкла…») – реминисцентный образ отеческого дыма, авторски переосмысленный в солёный горький хлеб (что, в свою очередь, актуализирует образ солёных слёз) – всё это маркеры поэта-профессионала, знатока литературы и мастера стихосложения:

 

И когда я вглядываюсь в лица,

Вижу: все о чём-нибудь тоскуют –

Носят груз тоски так обречённо,

Как неизлечимую болезнь.

И сосед порой ночами воет,

Оттого что нечем похмелиться,

И душа, проклятая, как астма,

И скребёт, и душит, и горит. («На бульваре пищевых отходов…»)

 

Но и в этой обречённости есть свет в конце тоннеля – и это свет самой человеческой жизни:

 

Посмеюсь и я со всеми –

Логика проста:

Всё выравнивает время,

Ставит на места… («Выплываю из тумана…»);

 

Мне дайте Родину всего лишь,

Есенина и синь небес. («Не угасай, моя Россия…»)

 

Ещё одна особая – родовая – черта стихов Валерии Салтановой – их музыкальность. И это не только образы, заимствованные из мира музыкальной культуры (партитура, концерт, маэстро, хорал и др.), но и особая мелодика:

 

Январь… Какая тишина

Во сне зелёного побега!

Пусть не наступят времена

Иных ветров, иного снега... («Январь… Какая тишина…»)

 

Ряд произведений поэта становится песнями. Это единение слова и музыки тоже не случайно, а обусловлено самой жизнью автора: окончив музыкальное училище по классу фортепиано и даже поступив в Петрозаводскую консерваторию, Валерия Салтанова работала преподавателем музыки и концертмейстером. Но литература победила, определив дальнейшую судьбу автора. Сегодня Валерия Салтанова выступает в разных городах России с авторскими концертами, исполняя песни на собственные стихи и стихи других поэтов.

Книгу стихов Валерии Салтановой можно читать и не спеша, и сразу, «от корки до корки», – и при этом не возникает ощущения однообразия: произведения различаются и по форме, и по настроению, и по тематике, и по стилистике, по используемым образам. Вот в восприятие обыденного зимнего пейзажа вплетаются отголоски народных сказок, религиозные мотивы:

 

Белая манная каша

Варится в белом котле.

Ангел ли с белых перил

Тихо спустился и кружит,

Или небесные службы

Заняты чисткой перин?.. («Белый стих»).

 

Название стихотворения в данном случае репрезентирует не особенность его формы (стихотворение построено на основе перекрёстной рифмы), а «колоративное» содержание.

Уверена, что в не меньшей степени мастерство автора проявилось в авторских переводах. Перевод поэтического текста – это всегда риск: риск удалиться от текста-оригинала или – в желании соблюсти дословную точность – поступиться его художественностью. В переводах, включённых в книгу, присутствует и свободный стих, и – по преимуществу – традиционные рифмованные формы. Нам в ряду представленных переводов произведений двух коми поэтов оказались более близки переводы стихов Анжелики Елфимовой. И, думается, причина этого кроется в самих текстах, которые послужили основой для переводов Валерии Салтановой:

 

Осень чёрная – время для Каина,

Для не сложенных строчек во мгле…

Бродят тихо стихи неприкаянно,

Будто нету меня на земле. («Странный слышу я голос безвременья…»)

 

Книге дан подзаголовок «Философская лирика», и это очень важное дополнение, значимый ориентир для того, кто берёт эту книгу в руки, кто решит прикоснуться – и погрузиться. Автор не просто рассуждает на философские темы, но поднимает вполне земные и обыденные человеческие вопросы на особую высоту, утверждая значимость человека и его жизни перед лицом вечного Неба:

 

Сколько ж можно начинать всё сначала?

Жизнь трясёт цветным тряпьём скомороха…

Вот уж вроде до смешного: всё плохо!

А потом, глядишь, опять – полегчало.

 

То лягушка обернётся царевной,

То мерещится: дурной видишь сон ты –

Перечёркнуты дождём горизонты,

Мир как будто за решёткой тюремной.

 

И выходит, жизнь не вечный сочельник,

Не проходит в ней сплошное веселье.

Вот, казалось, только что – воскресенье!

Нет, дружок, шалишь, уже – понедельник…

 

Заведётся хлеб – да кончится масло,

А в другой раз масло есть – да без хлеба.

Отодвинешь занавеску – там небо.

Смотрит прямо на тебя ясно-ясно. («Сколько ж можно начинать всё сначала?»)

 

Напоследок хочется сказать несколько слов об оформлении книги: это чудесно исполненное печатное произведение искусства, в котором использованы юношеские автопортреты и рисунки самого автора, что раскрывает перед читателем ещё одну грань таланта Валерии Салтановой.

И напечатана книга с большой любовью к автору: прикосновение к этим глянцевым страницам – уже само по себе первое впечатление, которое получаешь от этой книги.

И пусть длятся эти прикосновения к книге – новых читательских рук ей и глаз, чтобы длилась её книжная судьба – и продолжалась «в другом году, в другой судьбе, в другом столетье…»