Бесконечность в мире конечного. Часть вторая

– Да, я читаю, что будущее – за деятельностью независимых арт-групп, коллабораций, которые объединяли бы творческую молодёжь самых разных профессий вместе со взрослыми, уже состоявшимися в искусстве людьми: именно такой «новый синтез» может стать стимулом к созданию совершенно невероятных, даже пока непредставимых вещей. В «Легенде о Саошианте», было, на мой взгляд, много удачных моментов: это, фактически, был первый полноценный синтез-проект в Башкирии, где произошло действительно успешное сочетание разновозрастных – совсем юных танцоров и исполнителей-инструменталистов – и более старших по возрасту видеорежиссёра, художника, хореографа и композитора. Этот спектакль-перформанс был показан в 2013-17 гг. более десяти раз в Уфе (в том числе на главной сцене республики – в ГКЗ «Башкортостан»), в Санкт-Петербурге, в Крыму, где и удостоился премии Роспатриотцентра и Росмолодёжи. Надеюсь, что он ещё не раз будет представлен публике.

– Я уверен, что Будущее Искусства, действительно, принадлежит таким творческим коллаборациям – оно за спонтанно возникающими группами людей, принадлежащих к разным видам искусства, но сконцентрированных на одной избранной художественной теме, проблеме: такой коллектив возникает, работает полгода, «сдаёт проект» публике, а потом распадается, чтобы потом вновь собраться ради новой идеи. Такая модель требует качества выполнения: если кто-то плохо поработал в этот раз, то в следующий его просто не пригласят. Это и есть истинная свобода искусства, которая возможна только в величайшем самоограничении: люди совершенно разной художественной направленности собираются ради единой цели создания неожиданных вещей, расширяющих границы известного.

– Некоторые считают, что культура – это часть сферы обслуживания (государство уже давно пытается нас превратить в «работников сферы услуг» – наряду с образовательными, бытовыми услугами и проч.). Это в корне неверно! При любом правительстве, при любом политическом режиме каждый день для людей должна звучать классическая музыка – это не обсуждается! А помимо этого должны финансироваться независимые арт-коллективы: и только ради того, чтобы раздвигать, расширять существующие границы искусства. Как я уже говорил выше – наша ситуация близка к критической – то, что сегодня у нас есть в наличии, это лишь остатки когда-то великой «школы искусства», унаследованной от Советского Союза (и доставшейся ему, в свою очередь, от Российской Империи): большинство нынешних лучших педагогов – это люди уже весьма преклонного возраста. Будущие педагогические кадры в сфере искусства создаются сегодня не государством, а семьями, которые воспитывают детей и внуков, готовя передать им свою профессию. У российского государства просто нет бюджета на то, чтобы создать профессиональные кадры для себя. Но, увы, творческие династии – это тоже тупиковая ветвь, поскольку нет твёрдой уверенности в том, продолжат ли дети и внуки наш путь творчества.

Вообще, взаимоотношения власти и искусства это вечный трагический вопрос. Пример этому – знаменательный случай в начале 1990-х. В Большом театре СССР (уже тогда России) Президент Ельцин собрал деятелей искусства на собрание, посоветоваться, «как жить – райкомов и обкомов нет, что делать, как командовать искусством»? Кто-то из великих (кажется, это был Олег Табаков) вышел и сказал: «Не смейте нами командовать! – а потом добавил – и не вздумайте нас бросать». Вот это, пожалуй, идеальная формула.

– Мы заложники искусства – мы принадлежим ему, и это очень часто доставляет мучения нам и нашим близким. Сейчас мы все живём в ожидании дня, когда к людям придёт понимание того, что развитие техники это совсем не то, что их спасёт. Современный житель кичится своими гаджетами, но использует их возможности в большинстве случаев совсем не для того, чтобы рассматривать «в высоком разрешении» картины импрессионистов или новые постановки «Мариинки».

– Темы, которые вы, в частности, поднимаете в своих произведениях: нравственность, добро и зло – вещи очень сложные и вневременные, однако мы всегда возвращаемся к ним. Можно ли дать сегодня новое видение «классической», общеизвестной проблемы?

– Любому вопросу можно и нужно давать новое звучание средствами искусства. Однако всё реже жизнь нам оставляет возможность воссоздать своё личное отношение, описать, зафиксировать свой уникальный «опыт вхождения в искусство». И, тем не менее – только сохраняя свой личный эмоциональный, этот подчас мучительный и невыносимый опыт – можно быть уверенным в том, что сохраняешь самое главное – Правду Искусства. Это то, что не позволяет нам опуститься или ослабеть.

– Во многом темы, поднимаемые искусством, определяются обществом. А вы, Азамат Данилович, когда-нибудь выполняли заказ?

– Пушкин как-то сказал: «Не продаётся вдохновенье, но можно рукопись продать». Иоганн Себастьян Бах всю жизнь писал на заказ: он постоянно работал при церкви. Как известно, у него была огромная семья, а потому и огромные расходы. Каждое воскресенье Бах должен был предоставлять новое сочинение. Такая огромная перегруженность и стала причиной слепоты великого композитора. Но через эти его страдания и невыносимый опыт бытия – только через него нам стало доступно его огромное наследие – не маленький ручей, но целое море (Bach по-немецки – «ручей») музыки, выражающей свет Абсолютного. И в работе «на заказ» во многом проверяется, испытывается личность Художника – та личность, которая смогла и примириться с этим миром – и не потерять себя при этом..

– Я являюсь участником нескольких независимых арт-групп. Мы хотим провести небольшой перформанс в Уфе, ищем подходящее арт-пространство. Пользуясь моментом, хочу обратиться к представителям творческих площадок: нами разработана концепция нового перформанса. Его название –«Уязвимость» и он связан с осмыслением мировой пандемии COVID-19. «Уязвимость» – совершенно новая ситуация, когда вдруг вся мощь мировой техники и медицины оказывается бессильной и для сохранения жизни близких людей нужно от них отстраниться, вместо того, чтобы пытаться искать у них помощи и спасения. В каком-то смысле, ситуация «уязвимости» это своего рода окончательный, последний удар по институту семьи (который и без того на Западе разрушается).

– В последние годы меня, прежде всего, интересует тема Ирана и Турана: конфликт и взаимодействие Цивилизации Города и Великой Степи. «Легенда о Саошианте», которую мы упоминали, была вдохновлена образом некогда великой культуры кочевников, наших предков. В культуре Ирана ещё в древности была осмыслена важнейшая для Европы фигура Саошианта (Спасающего Будущее) – того, кто явится в Конце Времён, когда мир окончательно погрязнет в пороке – и поведёт очень небольшую часть людей, ещё продолжающую сохранять человеческий облик против ариманической Тьмы. Очень много иранского элемента в башкирском эпосе «Урал-Батыр». Для меня интерес представляет само наследие Ирана, но сама эта тема – неподъёмна для одного человека, а потому нужны большие группы заинтересованных творческих людей и продолжительное время работы над проектом. Я считаю, что это наш шанс деконструировать тот «мёртвый груз культуры», тот наносный пласт, который цивилизация принесла с собой – и добраться до «сущности», до «базальтовых плит», до оснований культуры. Я уверен, что они заключаются в центральной фигуре героического эпоса, в самой концепции героя.

– Да, я сразу вижу целостными концептами: у меня моментально возникает ощущение темпоральности и центральный конфликт. А потом он уже «фонируется», озвучивается с помощью инструментов оркестра. В эпосе «Урал-Батыр» Урал и Шульген это близнецы, но одновременно (и в этом явный знак иранской культуры) – каждый из них имеет свою сизигию, спутника. Эта концептуальная противоречивость мифа очень важна, и по ней мы видим, что его понимание станет доступно только в будущем, а пока нам лишь остаётся найти пути его воплощения средствами искусства.