Дзен книга II. Часть тридцатая

Издал семь книг прозы. Публиковался в журналах «Уральский следопыт», «Урал», «Бельские просторы», «Литературный Башкортостан» (международный), «День и Ночь», «Звезда», «Москва» и других. Член Союза писателей России. Жил в г. Салавате. Умер 12 ноября 2012 года.

Руководителем моего семинара был Юрий Трифонов. К 73 году он был уже почти классик, его книги и повести, где описывались годы и судьбы людей «реабилитанса», шли нарасхват; журналы с «Обменом», «Стариком», «Домом на набережной», «Предварительными итогами» трудно было добыть в библиотеках. В 1980 г. Трифонов выдвигался на Нобелевскую премию. Часть критиков его называли «экзистенциальным реалистом» — довольно мудрено. Его романы вписываются в ряд произведений Дудинцева, Рыбакова. Ведь к 70-м годам страна еще не знала ни Шаламова, ни Солженицына, ни многих иных шокирующих книг-свидетельств... Оттаявшая публика буквально набрасывалась на каждое произведение Трифонова. Конечно, все его тексты мы знали хорошо. И пиетет перед знаменитостью испытывали чрезвычайный. Не будет преувеличением сказать, что мы просто робели в его присутствии.

На семинарах он немного уделял внимания тонкостям стилистически-структурного разбора произведений студентов. В основном оценивал правду и язык. Но «сугубо реалистические» опыты весьма не жаловал. «За “реализмом” должно быть что-то более важное, некая степень обобщения, — повторял он. — Судьба человека в контексте времени — это и есть главная задача художественного исследования». Судя по моим дневниковым записям, он никогда ничего не говорил о «методе социалистического реализма», в отличие от иных преподавателей. Проза Трифонова в лучших своих и главных образцах, конечно же, ни малейшего отношения к этому якобы универсальному методу не имела. Хотя он же написал «Нетерпение» и «Отблеск костра», но это было сделано только ради заработка.

Как-то я отважился и спросил, а как он относится к Набокову? К концу 70-х Набокова в советском литературном «обороте» еще не было, он был не то чтобы запрещен, но настоятельно не рекомендован, ведь тот же Набоков написал мощный сталинский памфлет «Истребление тиранов», да и «Приглашение на казнь» считалось злобным антисоветским романом. Словом, Набокова, лучшего русского писателя, в современной советской литературе не существовало. Но мы к 80-му году уже его прочли. Даже не сверяясь с записями (я их вел на всех семинарах), точно воспроизвожу ответ Трифонова: «Набоков — величина неизменная. И его время очень скоро придет». Так и произошло. Однако подражать Набокову столь же невозможно, как Андрею Платонову, которого Трифонов считал великим русским писателем-художником. Словом, главное в «уроках Трифонова» — уважение к культуре, строгость к себе.

— Что Вы думаете о своей писательской судьбе?

— Это потом... совсем потом. Еще не вечер.

А на сей день — думаю — в соответствии со способностями и трудом. Лень раньше меня родилась, это точно. Первоначальные успехи слегка расслабили — ну вот, значит, я не бездарность, и ладно... Особенно такое настроение сложилось после случая: в сборнике лучших рассказов года «Совпис» поместил рядом с обожаемым тогда мною Юрием Казаковым мой рассказец. А в сборнике были Маканин, Росляков, Василий Белов, В. Шугаев, Георгий Семенов... Ну как было не возгордиться! Чуть позже Руслан Киреев пригласил в Москву и предложил книгу в издательстве ЦК КПСС... Каким-то автоматом я влетел в члены СП СССР и... успокоился. Вышло несколько книг прозы.

Но судьба не дремала. Ряд тяжелых житейских катастроф напрочь выбил меня из колеи. И наступил некий ступор. Молчание. Когда же просветлело, оказалось, что мне уже много лет и букет болезней подоспел. Восстанавливаться было тяжело, вот и затянулось это восстановление, оказалось, что я значительно слабее, чем думал о себе.

Сейчас терпимо. Новая книжечка вышла в «Китапе» (обещали 20 листов, осталось 7). Причем практически все рассказы были уже напечатаны в разных журналах. Книжечек вышло семь, журналы изредка печатают, планы и черновики есть. Такая вот «писательская судьба». По Сеньке шапка.

У знакомого многим нашего земляка Бориса Романова есть такая строчка: «Сложиться все могло иначе, но вряд ли лучше»...

— Как Вы оказались в Салавате?

— После Медакадемии, по распределению в 1968 году. Мы с родителями в Калинине (теперь Тверь) всю жизнь прожили в деревянном бараке постройки 1903 года, там промерзали углы, не было ни воды, ни туалетов. А «покупатели» из Башкирии мне с женой предложили квартиру в Уфе. Жена после факультета «разделение изотопов» МХТИ тоже могла быть обеспечена работой. При таких условиях — как было не поехать в Уфу? Там все устроилось, но жилье только через год пообещали. А в Салавате — сразу. Не знаю, разделяли ли тогда изотопы на Комбинате, но ее сразу взяли на работу. И квартиру дали... да еще на выбор. Расскажи сегодня кому — не поверят.

Складный, аккуратный городок понравился, природа вокруг прекрасная, река рядом, рыбы вдоволь (все проверил)... Родители мои были нищие, у Людмилы Ивановны все уже умерли.

Мы с женой тоже были нищие в буквальном смысле слова, приходилось работать с восьми до восьми. Я — в стоматологии, Люся — на Комбинате № 18, так он тогда назывался. Но постепенно встали на ноги. Все свободное время я отдавал литературным занятиям, в 1969 г. начали потихоньку печатать — журналы «Урал», «Уральский следопыт», газеты и альманахи.

Салават уфимцы в 1968 году называли «наш маленький Ленинград» (из-за планировки). Теперь называют «наша маленькая Сицилия»... Надеюсь, понятно почему.

— Каково писателю жить в провинции?

— В провинции жить творческому человеку (извиняюсь за высокий стиль) очень трудно. Полное отсутствие среды, очень слабые библиотеки, культурная жизнь в пределах цветастой самодеятельности. Ни читателей, ни писателей, конечно, нету. Несколько человек небездарных обнаружились, я не раз писал о них.

Что с человеком делает провинция — посмотрите пару наших фильмов: «Свободное плавание» и гениальную работу Серебренникова и Арабова «Юрьев день». Можно прибавить «Груз-200» Балабанова. Что хорошего? Да ничего. Разве что суеты поменьше и товарищи поближе...

Судьба обычная — работы много больше, чем сил. Денег мало. Взяточничество не развито — все всех знают. Некоторые уехали (лучшие, конечно) — кто куда. Иные в Германию, Израиль, Данию. Кто-то спился. Многие из ровесников ушли в мир иной раньше времени... Перегрузки...

— Вы говорите, что с природой в пятидесятые было получше...

— Что сказать о нынешнем дне? Загазованность временами очень серьезная. Природа несколько обеднела, но за рекой,

в предгорьях — по-прежнему сиятельно разнообразна и богата. Рыба, к сожалению, исчезла. Вся. Видимо, из-за сбросов промпредприятий.

В 50-е годы основная промышленность была не столь развита, экология не была критической.

В застойные и кризисные годы предприятия еле работали, в том числе и Комбинат, — выбросы резко уменьшились. Снизилась и заболеваемость. Преподносили это как улучшение работы предприятий и медицины. Лет 10 назад в городе целый год работала спецкомиссия института им. Семашко, я видел толстенную папку итоговых документов. Страшно было читать. Особенно поражала детская заболеваемость и смертность. Легочная патология, онкология, трудные и патологические роды... Отчет не публиковался.

Вообще же причина туберкулеза и иных деструктивных заболеваний легких в сельской местности — плохая медицина, несбалансированное питание, алкоголизация (очень ранняя), которая резко уменьшает иммунитет, — отсюда все беды.

Здоровье обеспечивает генетика, наследственность, высокоразвитая медицина, экология, сбалансированное питание, режим и профилактика, достаточно высокая физическая активность. Семейные мужчины болеют реже и живут заметно дольше. Межнациональные браки укрепляют генетику. Браки вну-триплеменные и даже дальних родственников ведут к вырождению генотипа, многим болезням хромосомного, наследственного характера. Важно и нравственное, этическое здоровье. Хотя Андрей Вознесенский так говаривал: «В здоровом теле здоровый дух? На самом деле одно из двух». Во всякой шутке есть доля шутки...

— Как Вам помогает в писательской работе профессия врача?

— Врач сталкивается с массой людей, характеров, ситуаций... Слышит множество историй... Все это пишущему человеку может пригодиться как «литературный материал». Врачу же занятия литературой помогают, скажем, в сложных психологических ситуациях; но все же взаимосвязь и взаимовлияние весьма условны. Чехов, Вересаев, Булгаков, Рабле... так ли уж много у них «медицинских сюжетов»?

Но молодому литератору профессия необходима — сегодня на литературные заработки прожить совершенно невозможно.

Сейчас я уже по состоянию здоровья врачебной практики иметь не могу. Пенсионер.

— Как Вы пишете?

— У меня рассказы возникают довольно случайно, спонтанно. «Пусковым» моментом может быть что угодно — слово, жест, узнанная история... У Бунина есть на эту тему интересная статья «О происхождении моих рассказов». Очень рекомендую к прочтению.

Бывает, замыслишь одно, а получается совсем иное. Изредка это приятно удивляет. Главная беда — зачастую очень долго рассказ вынашивается, «зреет». Никаких понятий о «направлениях», «идеях», тем более «идеологиях» я не имею — во всяком случае, пока что-то сочиняю.

Предполагаю, что основная тема моих рассказов — нравственная деформация современного человека, этическая его дефективность, рост разобщенности и одиночества; наверное, есть и иные темы.

— Что Вы думаете о месте литературы в жизни общества?

— В разные эпохи оно бывает разным. Какие-то знаковые си-

стемы существовали с момента возникновения письменности. Потом появились разного рода священные книги, и почти всегда эта культура принадлежала знати, жреческому сословию. Как сейчас ни оценивай содержательную или пророческую их сторону, и шумерская клинопись, и староиндийские или древнекитайские книги, иероглифическое письмо Египта, Библия и Коран по-прежнему интересны человеку, ибо они содержательны и в человеческом, и в историческом смысле. Книга — это путь к знанию; для увеличения знания создан человек, таково его предназначение, поэтому книга будет существовать всегда. Вид ее будет меняться, но информативная задача останется прежней. Это рассуждение имеет по большей части отношение к прикладной литературе и нон-фикшн.

А вот для чего вдруг возникла собственно художественная литература? Вопрос много сложнее. Не знаю, сочиняли ли драмы и романы ацтеки, но на более высоком витке цивилизации — в Древней Греции — процветали все виды литературы. Теодор Моммзен, наиболее авторитетный античный историк, пишет, что театры были в каждом городе, а на вновь завоеванных землях римляне строили прежде всего бани и театры. Напомню, что в те времена баня (терма) — это не веник с парилкой, это культурный форум — библиотеки, философские споры, политические дискуссии...

Поэты и певцы демонстрировали свои достижения и мастерство; танцовщицы и музыканты развлекали. Да... это вам не Сандуны с пивом и воблой... Огромное количество книг и трактатов постепенно скопилось в легендарной библиотеке Александрии. Несмотря на то, что во времена двух Халифатов библиотеки были сожжены, чудом оставшаяся часть антики не освоена до сих пор. Литература, поэзия и музыка помогают познать чувственный мир, мир красоты и этики. Без этих секторов культуры человек становится плоским, примитивизируется и дичает. Образное и метафорическое восприятие мира делает жизнь богаче, а человека гуманнее.

Книга — носитель памяти. Ведь больше всего археологи радуются, когда находят какие-нибудь таблички с закорючками, папирусы, берестяные грамотки... Недавно обнаружили книгу на свинцовых листах, а несколько десятилетий назад в пещерах Кумрана — свитки с библейскими текстами.

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог», — пишет апостол Иоанн. По исламской традиции Мухаммад увидел в небе свиток Корана и записал его для людей.

Гипертрофированное развитие всякого рода СМИ сегодня резко снизило интерес к книге. Несовершенная система образования и социальные катаклизмы заставляют людей тонуть в суете и быте. Homo sapiens превращается в Homo ludens и Homo faber. Причем игры и дела его становятся все более зловещими. Исправить такое положение может только культура. Носитель ее — прежде всего Книга.

Величие Древней Греции, Рима и Египта — именно в мировом значении культуры этих империй. Мало кто помнит их завоевания и прочие подвиги, а культура жива и — вот беда — никак не усвоится (хотя бы римское право). Не только сумма технологий определяет значимость цивилизации, страны. Смею утверждать, что она, значимость, как и сумма технологий, вторична по отношению к культуре.

Дикость и культура несовместимы. И чем больше культуры — тем цивилизованнее сообщество.

Но теперь, видимо, нужны какие-то серьезные переосмысления и поправки. Германия породила великую культуру — от музыки до философии, от архитектуры до литературы, от науки до технологий. Но она же родила и монстра фашизма. Демократические основы были упразднены, и образовалась античеловеческая система диктатуры и национальной исключительности. И сверхкультурная Германия превратилась в мирового людоеда.

Культуру надо беречь и поддерживать, не допускать ее идеологизации, не ставить на службу политическому режиму, как бы он себя ни величал. Культура — страж гуманизма.

— Каково, на Ваш взгляд, будущее литературы?

— Страна находится в сложном переходном периоде, переоценки прошлого продолжаются, нет нужного покоя и в межнациональных вопросах. Естественно, многие литераторы находятся в определенной растерянности, — «опорно-руководящая» система исчезла, а новая никак не сформулируется. Видимо, нас, и не только в Башкирии, ждут несколько «застойных» лет в смысле литературного процесса.

А будущее литературы зависит от появления личностей, и тут важную роль (но не решающую) должны сыграть различные литобъединения. Они и есть, но находятся в некоем «свободном плавании», а лучше бы им состоять при газетах, журналах, при СП РБ под руководством опытных и авторитетных литераторов, может быть, тогда ЛИТО не будут рукодельными группками по интересам, как это иной раз происходит сейчас, а подлинно творческими сообществами и школами мастерства.

Но для этого надо как-то решить материальный вопрос. Без политической воли властей этого не произойдет. ЛИТО же, выродившееся в любительский кружок, вряд ли сможет чем-то помочь талантливому литератору. Несколько имеющихся у нас региональных «писательских организаций», не совсем понятно чем занимающихся, — это не решение вопроса. ЛИТО должно быть в каждом городе.

Журнально-издательская система в глубоком кризисе. А без публикаций, книг не может быть писателя. Даже издаваемые «Китапом» книги в иных городах, кроме Уфы, найти невозможно. Разве нет путей договориться с хозяевами этих книжных магазинов? Например, в обмен на некоторое разумное уменьшение аренды брать на реализацию продукцию «Китапа». Ведь не секрет, что многотомные тиражи некоторых авторов так и погибают на складах издательства. Перспективы бытования у литературы на башкирском и других языках еще сложнее.

Если власти хотят помочь национальной культуре, стоит должным образом позаботиться и о переводческой школе. Иначе национальная литература превратится в местечковую.

— Что бы Вы посоветовали молодежи?

— Литературной: если можешь не писать — не пиши. Если не можешь не писать — пиши много и хорошо, проявляй настойчивость и терпение, предлагай свои опыты во многие издания, участвуй во всех возможных «литтусовках», рвись в Липки и в Литинститут, следи за литературным процессом и почаще читай классику — тех поэтов и писателей, которые ближе по духу. Выбор, слава богу, огромный.