+6 °С
Дождь
Все новости
ХРОНОМЕТР
9 Сентября , 16:00

Приоткрою жизнь свою. Часть девятнадцатая

ТИХИЙ ОКЕАН. ЧУКОТКА. КАМЧАТКА

Итак, с ледоколами попрощались, и экспедиция уже без всяких остановок и приключений вошла, в сопровождении облетающих нас американских самолётов, в Берингов пролив, миновав который попали в объятия Берингово моря, но уже Великого Тихого океана. Сразу заметно изменился цвет воды: на Балтике и Севере он серый, а на Тихом океане – зелёный. Корабли эскадры пошли в порты своей приписки, кто во Владивосток, кто на Камчатку, а мы, обогнув мыс Чукотский, на несколько суток зашли в бухту Провидения.

Пейзаж поражал суровостью: высоченные серые остроконечные сопки, меж ними клочки снега, не видно ни пучка растительности, за бортом судна плещется студёная, зелёная вода, тело пронизывает холодный колючий ветер. Немного познакомились с чукчами, народ приветливый низкорослый, почти у всех лица разукрашены татуировкой. Поговаривали, что содержание рисунка обозначал статус человека. Они на своих судёнышках подходили к нам и предлагали к продаже нехитрые поделки. Мне запомнились яркие, отделанные бисером женские домашние тапочки. Мысль, что хорошо бы их купить для мамы и тётушки лишь смутно мелькнула в голове – дом был так далёк, как и срок, когда возможно будет в него постучаться; да и деньги понадобилось бы у кого-либо занять. Ведь мы были не английские или американские моряки, которые за время службы зарабатывали солидные деньги. У нас всё было скромно, мы исполняли свой священный долг согласно советской конституции и, чтобы нас ничто не развращало, денежное довольствие составляло гроши. Их размер военная тайна, думаю, до сих пор. По крайней мере, скопить деньги за четырёхлетнюю военную срочную службу, чтобы, например, купить себе костюм, когда придёт срок демобилизации, в те годы было совершенно нереально.

Наконец, покинули Чукотский полуостров и взяли курс на Камчатский загадочный суровый край действующих вулканов, гейзеров. Местность Камчатки тогда была ещё почти нетронута цивилизацией. Поверхность её покрыта редкой экзотической растительностью, где обитает, непуганый человеком богатейший животный мир. Разумеется, мы прибыли не в качестве безмятежных любопытных туристов. Камчатка, вообще была закрытой для граждан зоной. Но нам за два с половиной года службы повезло побывать во многих диких бухтах полуострова, где мы спускались на берег. Врезался в память, например, вот такой счастливый день. Он случился во время службы уже на втором корабле, на СБР-163. Календарь показывал начало августа – лучшее для Камчатки время года. Получили приказ выйти в море, а это для моряка всегда радость, не меньшая, чем возвращение на базу, после нескольких суток плавания в океане. Вообще, моряк так и живёт в стихии сильнейших, периодически повторяющихся, эмоций.

Итак, выходим из Авачинской бухты, минуем «Трёх братьев» (так называются высоко торчащие из воды три скалы), греет яркое солнце, обдувает ласковый лёгкий встречный ветерок. Обогнули полуостров, прошли несколько миль, застопорили ход и бросили якорь, в назначенной командованием акватории, недалеко от пологой береговой полосы, примерно в двух-трёх кабельтовых. Стоим в ожидании приказа к началу операции. Видимо, командир получил по рации информацию, что она на несколько часов задерживается. А командир у нас был лихой мужик, с замечательными человеческими качествами. Он обладал обаятельной внешностью, носил красивую чёрную бороду, имел высокий рост, могучий кулак. Щеголевато носил форму военного морского офицера. Но что особенно подкупало всех, с кем он общался, так это его замечательный характер. Капитан третьего ранга, всегда излучал бодрость духа, оптимизм, радость жизни. Я не помню, чтобы у него было плохое настроение. Слова известной песни «капитан, Ваша улыбка – это флаг корабля!» – точно о нём. Конечно, бывал и суров.

Служил у нас паренёк сморчкового облика, так он считал, если сходит в увольнение и не попадёт по пьяни в комендатуру, что напрасно спускался на берег. А вытащить его из комендантской кутузки имел право только офицер корабля или, на худой конец, сверхсрочник. Ну и потом, как следствие, наказывался весь экипаж, корабль на месяц ставился на рейд, а просмотр фильмов заменялся полит.учёбой. И вместо весёлых анекдотов, которые мастерски любил и умел рассказывать командир, он становился мрачнее тучи и на хорошем русском языке извергал матом гром и молнии. Нетрудно представить наше отношение к «паршивой овце». Но физические воздействия категорически исключались. Наша комсомольская организация умела воздействовать моральными методами, они оказались единственно разумными и самое главное долговременными и благодарными.

В тяжкие минуты службы, когда морская болезнь валила с ног, командир сочувственным похлопыванием по плечу и фразой: «не поддавайся, море любит сильных духом парней», мог подбодрить, стушевавшегося от бушующего за бортом неистового океана, моряка. Любил по вечерам, когда оставался на корабле на ночь (что случалось довольно часто), спускаться к нам в кубрик на совместный просмотр фильма. Кстати о фильмах. На корабле имелся неплохой кинопроектор. Назначенный киномехаником матрос, как правило, из радистов, периодически по графику ходил в матросский клуб для обмена бобины (жестяная квадратная коробка для хранения пленки фильма) просмотренного фильма. К сожалению, фильмотека в клубе была весьма скудной, состояла из заезженных отечественных фильмов и массы китайских, содержание которых раздражало своим голым патриотизмом. Интересные фильмы оседали, как валюта на кораблях, поэтому практиковался взаимный обмен. Такой обмен подарил мне однажды огромную радость. Недалеко от нас швартовались корабли пограничников, и когда я только ступил со своей бобиной на палубу одного из них, сзади на меня, чуть не свалив с ног, набросился моряк. Представляете, это оказался очень близкий друг детства из нашего общего барака Толик Шерышев. Ну, прямо – кино.

Но возвращаюсь назад. Итак, стоим на якорях и любуемся соблазнительным берегом, и вдруг по громкой связи раздаётся команда: «Свободным от вахты построиться на юте». С мостика спускается командир, встаёт перед строем и с лукавой улыбкой обращается: «Ну что, братцы, сходим на берег?» А его улыбка, как известно – флаг корабля. Ответные возгласы восторга были дружными. Спустили шлюпку, во главе с командиром погрузились в неё и взяли курс на берег. И там распластались в объятья тёплого, потрясающе чистого мелкого песка. Пляж был невелик по ширине, метров семьдесят, наверное, но бескрайний по длине, с обеих сторон уходил за горизонт. Абсолютно пустынный. Слушаем непрерывное монотонное суровое дыхание океана – это накатывают на берег могучие, с характерным гулом пенящиеся, океанские волны, хотя погода летняя, тихая и спокойная. Океан, как гигантское животное, постоянно дышит. Невдалеке напротив берега, практически на одной линии с нашим кораблём, возвышался над водой метров на сто небольшой скалистый птичий остров, о подобном в школьные годы приходилось читать в учебнике географии. От искушения выкупаться командир нам не отказал. Опыта борьбы с такими волнами ни у кого не было и океан нас тут же, быстренько вышвырнул вместе с пеной и галькой. Высушившись и согревшись на тёплом песке, погрузились в шлюпку и направились к птичьему острову.

Пред нами предстало удивительное зрелище скопления пернатых. Множественные виды птиц плотно гнездились в расщелинах скал по всей поверхности острова, не оставляя ни клочка свободным. Стоял невероятный птичий гам. С новыми впечатлениями от соприкосновения с первозданной природой вернулись на судно. Конечно, Камчатка славится и своими свирепыми штормами, обильными снегопадами, извержениями вулканов, землетрясениями. Ветра дуют с постоянной мощностью, без пауз, будто запущенны гигантские вентиляторы. Кругом кипит вода, не видно вытянутую руку. Однажды, при такой разгулявшейся погодной стихии, при силе ветра в сорок пять метров в секунду, смыло матроса. Была такая буря, что никто ничего не видел и не слышал – был человек и за мгновение исчез. Крупных землетрясений за время службы на Камчатке пережить, к счастью, не привелось, а мелкие, живя на воде, просто не замечали.

Прибыв в свой родной порт приписки Петропавловск-Камчатский, мы разгрузили трюмы «Буреи» и друзья-моряки стали расходиться по своим кораблям. Меня с собой забрал наш командир, капитан третьего ранга Стародубец, на своё судно СБР-163, которое он оставлял на период командировки, на Север. СБР стал моим родным домом на два с лишним года. Корабль, как и «Бурея» был не боевым, предназначался для выполнения специфических работ по размагничиванию кораблей флота. Судно было оснащено оборудованием, над созданием которого в своё время трудились прославленные советские учёные – академики Курчатов и Александров. Через наш контроль уровня магнетизма прошёл практически весь подводный флот Камчатки.

Иногда приходилось обрабатывать и гражданские суда. После года службы меня назначили командиром отделения электриков, был избран вновь, как и в учебной школе на Балтике, комсоргом. О прежнем комфорте кают «Буреи», конечно, пришлось забыть, как о чудесном сне. Размещались матросы, как и положено военным морякам, в кубрике, где порой накопившийся за ночь конденсат обильно стекал по металлическим стенам и капал крупными каплями с металлического потолка на верхний второй ярус постелей. С потолком справились наружной теплоизоляцией. Мы любили свой корабль и флотские традиции – содержать судно в чистоте соблюдали строго по Морскому уставу. Ежедневно проводилась влажная уборка в кубриках, офицерских каютах, в ходовой рубке корабля и на верхней палубе, а каждая суббота начиналась с генеральной уборкой. Сразу после подъёма вместо физзарядки на палубу выносились постельные принадлежности, и парни выбивали и вытряхивали из пробковых матрасов, одеял, подушек, простыней пыль. Затем, после завтрака, связист бежал к себе в рубку, включал по громкой связи магнитофон и всё, под весёлую музыку, с применением щёток, мыла, соды тщательно мылось и протиралось, включая потолок.

Однажды, убираясь в кубрике, я (мягко говоря) серьёзно оконфузился. Палуба в жилых помещениях была покрыта линолеумом и он, залитый водой с мылом, становился очень скользким. Я с полным тазиком холодной воды, осторожно ступая, пробираюсь меж коек. На нижнем ярусе спал, уютно свернувшись в клубок, тихо посапывая, мой хороший товарищ, после ночной вахты. Не знаю, то ли я перестарался, ступая, то ли ещё от чего, но поскользнулся и опрокинул ему на голову весь тазик. И смех, и грех. Конечно, греха ощущал, поболею, но и смех сдержать было трудно, глядя, как он испуганно сел, выпучил глаза и начал на мокрой постели махать руками в стиле брасса. Он по своей природе был медлительным человеком что, пожалуй, меня спасло от гневного возмездия, а ему инстинкт самосохранения подсказал «надо выплывать» – и он замахал брассом.

 

Продолжение следует…

Автор:Гарри УБЕРТ