+22 °С
Облачно
Все новости
ПРОЗА
21 Июля , 18:00

Возвращение помещика. Часть тридцать восьмая

Роман

*  *  *

 

Макар и Митя стали разгружать вещи. Митя украдкой подглядывал за Надей. Макар, словно нарочно не замечая Митиного состояния, весело, без умолку, болтал. Митя чувствовал, что еще немного – и он сам во всем признается Аленоне. Как бы он хотел теперь, до стального скрежета в сердце, повернуть время назад! Может быть, его переживания не были такими острыми, если бы Надя сразу оттолкнула его.

Преодолевая внутреннее нежелание, Митя первым сделал шаг к примирению. Пока Алеонона и Анжела ходили за водой к роднику, он отозвал Надю в сторонку.

К его досаде девушка моментально растеряла свою неприступность.

– Ты что-то хотел мне сказать? – спросила она.

Хрустнула ветка. Митя увидел, как гаснет улыбка на лице Нади, сменяясь знакомым озлобленным выражением.

Позади них, с канистрой воды, стояли Аленона и Анжела.

– Ого, да у вас, смотрю, тут мир да любовь? – спросила с каким-то неприятным удивлением в голосе Аленона.

Надя поджала губы, а потом, вспыхнув, убежала к машине.

Анжела вытаращила глаза.

– Что это с ней?

Через полчаса картошка была готова.

– Ух, картошечки! – возликовал, выметывая побеленные золой неровные шарики, Макар.

Все расселись вокруг потухшего костра. Солнце ушло за верхушки рябин и, разлапистые, будто огромные павлиньи хвосты, кусты лещевины. Желтым сердцем оно билось через волнующиеся ветви.

Надя села с Анжелой и что-то беспрерывно шептала ей на ухо. Митя задумчиво разрывал толстую, похожую на застывающую лаву, кожицу. Неожиданно Аленона потянула его за рукав.

– Я должна сказать тебе одну вещь. – Девушка скосила глаза в сторону Нади. – Пойдем, чего тут людям мешать.

Митя всколыхнулся и, обжигаясь торопливо проглоченными кусками, пробормотал:

– Пойдем.

Они вышли на соседнюю полянку, свободную от кустов и деревьев. В этот момент Мите показалось, что в изжелта-белый воздух взвились десятки цветочных лепестков и закружились в фантастической метели. Но это были обыкновенные бабочки-лимонницы с экзотической примесью двух-трех парусников.

– Меня Игорь к себе назавтра пригласил телевизор смотреть, – сказала Аленона и смущенно прибавила. – Только я не хочу одна идти.

Сердце Мити затрепетало.

– Так не иди.

– Да и не пошла бы, – подернула Аленона плечами. – Но только… – тут ее взгляд зажегся. – Ты представляешь, какие там у него хоромы! Хоть одним глазком поглядеть, как люди живут!

Митя вспылил:

– Ты сейчас прям как Надька рассуждаешь!

Лицо Аленоны вдруг приняло умоляюще-раздраженное выражение.

– Ну ты идешь, или нет? Нет, так сразу скажи. Если не хочешь, я тогда вообще никуда не пойду.

Митя выдержал паузу, свыкаясь со своей новой ролью сердцееда.

– Ладно. Пойдем.

Аленона нахмурилась.

– Только вот не надо мне одолжения делать.

– А я и не делаю. Предлагаю.

В глазах Аленоны мелькнули веселые искорки.

– Ну, тогда договорились? В четыре, в проулке. А оттуда – выйдем по тропинке.

По спине Мити пробежал невольный холодок. Через кладбище? Детали кошмарных снов еще не успели выветриться из его головы. Стоило закрыть глаза и… даже в ясный летний день…

 

*  *  *

 

Откуда-то издалека двора раздался приглушенный собачий лай.

– Добермана я, конечно, закрыл, – предупредил Игорь. – Только, все равно, далеко не заходите, а то он такой, вырвется еще.

Когда они вошли в дом, глаза Мити и Аленоны в буквальном смысле полезли на лоб. Роскошный снаружи – он был сказочным внутри. Отделанная деревянными панелями прихожая сверкала, как капитанская рубка испанского галеона.

По лестнице поднялись на второй этаж, там, пройдя еще по одному коридору, свернули в комнату. На стенах комнаты висели плакаты с Брюсом Ли и Джеки Чаном. Полки стонали под игом коробок с солдатиками, настольными играми. Но главной достопримечательностью комнаты был японский телевизор «Шарп».

– Это мои хоромы. Любуйтесь, – сказал Игорь, небрежным движением руки обводя свои владения. – Кстати, у меня еще «Dandy» есть.

– А кассеты? – спросила Аленона.

Игорь пожал плечами.

– Под телеком в коробке, сама посмотри.

Митя немного удивился такой беззаботности. Впрочем, ее причина обнаружилась буквально через десять минут, когда Игорь, отлучившись, вернулся в комнату с прямоугольной, как кусок речного льда, бутылкой.

– Мартини! – торжественно провозгласил он.

Аленона, с грозящей рассыпаться по полу пачкой кассет в руках, поморщилась.

– А где мороженое?

Игорь по-хозяйски хмыкнул.

– Щас будет и мороженое и пирожное.

Митя вдруг подумал о том, как Игорь похож на Максима. Тот же пустой, нагловатый взгляд, энергично зачесанная на бок челка.

Пока они устраивались перед телевизором – Аленона в кресле, Митя на диване – Игорь курсировал между комнатой и кухней на первом этаже. Наконец небольшой столик был заставлен, как шахматная доска в середине партии. Нашлось место не только для бутылки мартини, но и для брикетов сливочного, с вафельными пластинками, мороженного. Когда Игорь принес тарелку с фаршированными перцами, Аленона спохватилась.

– Давай я помогу.

– Да нет, я сам. Мать приготовила, узнала, что гости у меня будут.

– А она ничего, не против будет?

Игорь хохотнул.

– Да нет. У нас с ней мир да совет. Она знает, что иногда ко мне друзья приходят. Это только папане лишнего знать не надо. Он же у меня деловой. Все… – тут взгляд Игоря задержался на Мите – клады какие-то ищет. А вот сейчас вдруг решил с Кощеевым, графом-маразматиком этим закорефаниться. Ну ладно, товарищи, хорош о грустном. Давайте, налетайте.

Фаршированные перцы оказались необыкновенными. Митя привык к тому, что это изысканное даже по городским меркам кушанье редко бывает вкусным из-за неудачно прокрученного мяса. Но теперь он понял, что есть нечто другое, чему нет названия. Сытный, тонкий аромат начинки мешался с упругой теплотой вареных овощей. Перцы были крупные, сочные, без дырочек, и совсем не походили на сморщенные недозрелые уродцы, для надежности зашитые нитками. Но выше всяких похвал оказался бульон – наваристый, с туфельками-инфузориями масла, щедро сдобренный сладкой морковью и укропом.

Мартини, разбавленное мороженым, оказалось не таким противным как вино.

Сначала чокались и пили небольшими глотками. Потом девушка раскраснелась. 15-е августа еще не успело отойти в тень истории.

– Знаете, что я слышала, – начала Аленона таинственным голосом, – на самом деле Цой не умер. Его забрали инопланетяне для каких-то своих секретных экспериментов.

– Чё, как Гагарина? – спросил Игорь.

– Вроде. У них, в Америке, это уже давно происходит. Люди пропадают. Потом, правда, появляются. У кого одной почки нет, кто-то память потерял. Но некоторые рассказывают, что для инопланетян мы что-то вроде подопытных кроликов.

 

*  *  *

 

Митя тупо смотрел на экран телевизора. В голове непривычно шумело. Аленона с налета отвергла голливудские комедии, боевики, сделав неожиданный выбор в пользу неизвестно как затесавшегося в кассеты между «Полицейским с того света» и «Тупого и еще тупее» отечественного фильма.

Иногда Мите казалось, что вместо главной героини Александры он видит Аленону, но потом иллюзия рассеивалась. Начало фильма напоминало воронку. Замогильный голос Левитана вещал о смерти Иосифа Сталина. Медленно крутились алюминиевые бобины огромного, в чехле-чемодане, катушечного магнитофона. Толик, в белых трусах с гульфиком, в полосатом халате и сеткой на голове, лежал на железной кровати. Он был квартирант-лимитчик с непонятными источниками дохода.

Следующие кадры обнадеживали. Александра, в исполнении Татьяны Друбич, в черных брюках-галифе, кителе не по росту, фуражке, подпоясанная красным гипюровым шарфом, влезала в чужую квартиру и долго, с ужимками, говорила по телефону о том, что ее пытают. Сцена заканчивалась слезливой просьбой приехать.

Затем объявлялся хозяин квартиры – пятнадцатилетний Митя. Молодой человек читал письмо деда-белогвардейца. Дед звал внука в Ниццу, во Францию. После знакомства с живым представителем эмиграции, архаический стиль письма, уклоняющийся в сторону церковно-славянщины, Мите (зрителю, а не герою фильма) казался смехотворным.

За каким-то чертом Александра снова забиралась в квартиру. Признавшись в звонке по телефону, девушка просила у Мити разрешения пригласить своего парня. Далее следовал разговор о наполнявшем скромные апартаменты антиквариате, дедушке-буржуе, бряцание на фортепиано а ля собачий вальс, сопровождаемое голосом Татьяны Друбич:

 

Ах, черная роза – эмблема печали,

А красная роза – эмблема любви.

Про чёрную розу нам черти кричали,

Про красную розу поют соловьи...

 

Между делом Александра бросала декадентскую фразу о том, что ей «далеко за двадцать». Владимир, великовозрастный любовник в исполнении Александра Абдулова, врывался перестроечным ветром в пропахшую камфорой и нафталином комнату. Длинный плащ летел в сторону, обнажая обтянутое красной майкой с надписью на латинице красивое туловище. После рисовки перед Друбич, Абдулов просил Митю сбегать в магазин за шампанским и фруктами.

Показ интима ограничивался стоящим за запертыми дверями Толиком. Вернувшегося Митю квартирант приветствовал неуклюжей, как макет лунохода во Дворце пионеров, фразой: «Иди, перекури чуток».

Тут взгляд Мити упал на притаившуюся в кресле Аленону. Колени девушки проступали двумя вершинами в шипящем излучении телевизора. Игорь дремал. Аленона сменила позу, облокотившись на ручку кресла.

 

Он способен дотянуться до звезд,

Не считая, что это сон,

И упасть, опаленным Звездой

По имени Солнце…

 

– электронным крещендо прозвучало у Мити в ушах.

– Буковский! Максимов и его жена! Не нравится – езжай в свой Израиль, – тем временем бросал из телевизора Абдулов. Потом, окончательно уничтожая таинственную атмосферу по обе стороны экрана, он валился на пол, изображая сумасшедшего.

После очередной ссоры с возлюбленным Александра на время переселялась к Мите. Молодой человек знакомил ее со своим опекуном, появившимся ниоткуда, как преподнесенный Горбунковым в «Бриллиантовой руке» старшей по подъезду чертик из табакерки.

В начале второй серии опекун – лысый дяденька в длинном пальто, с круглыми бесцветными глазами сексуального маньяка, – словно по старой театральной привычке, играл роль занудного наставника. Однако тень Бориса Гребенщикова уже простирала свои орлиные крылья над трещащим по швам сюжетом картины. Александра заявляла, что беременна. Абдулов тоном нафталинового ловеласа уговаривал ее сделать аборт.

Кривляясь, сбиваясь на разные анекдоты, фильм приближался к кульминации.

На пороге квартиры возникали танцующая отставная балерина и энергичный, с маленькими узкими глазами, Збруев – родители беглянки. Пролепетав для приличия «Что с тобой доченька?», мать падала в фальшивый обморок, потом, ожив, будто в сказке, пускалась в пляс. Гнусно взвывала за кадром акустика, опекун, почему-то в семейных трусах, вскакивал на фортепиано и начинал прыгать на нем, размахивая длинными волосатыми руками. Следовала музыкальная композиция Бориса Гребенщикова «Корабль уродов».

 

Продолжение следует…

Автор:Александр ИЛИКАЕВ