+27 °С
Облачно
Все новости
ПРОЗА
15 Июля , 17:00

Возвращение помещика. Часть тридцать шестая

Роман 18+  

Возвращение помещика. Часть тридцать шестая

Придя домой, Митя отправился во двор колоть дрова. Попеременно орудуя тяжелым колуном и топором с отполированной рукояткой, он как бы расправлялся со своими переживаниями, очищал голову от ненужных мыслей. Главное было не грузиться, не рефлексировать. Митя усмехнулся своей сообразительности: «Одна ошибка еще не просчет. Любую ситуацию можно выправить в свою пользу, если только вовремя понять, что ты теряешь контроль над ней». И тут же со злостью решил: «Пускай думает или не думает, что я ее куда-то позову».

В какой-то момент холодный, липкий испуг резанул по сердцу: «А что если в самом деле забудет?» И тут же на помощь Мите пришел собственный ироничный ответ: «Слушай, а чего ты теряешь? Она так и так по-всякому на Максима переключилась. Теперь ты только как пятое колесо. Крутись, не крутись – один фиг».

Митя задумался: «А что бы на его месте сделал Максим? Попытался разрушить их дружбу с Аленоной? По крайней мере, это лучше, чем ходить, выклянчивать свидания. Но эта тактика работает только в одном случае, когда твой соперник срывается, начинает ревновать. Если Аленона и нравится Максиму, то только как объект приложения своего мастерства. А что если Максим использует его? Наблюдает, как он сможет воспользоваться его советами? И вообще Аленона, может быть, давно в курсе их разговоров?»

Поглощенный размышлениями, Митя приметил трещину в крепком на вид пеньке и силой вогнал колун. Пенек треснул с раскатистым грохотом. Новый всплеск эмоций охватил Митю: «Какая разница! Главное не то, что о тебе кто-то думает, а то, что ты думаешь о другом. Инициатива в любом случае должна исходить от тебя. Лучше закрутить с Алисой. Развеяться. Потом можно будет переключиться на Вику или… Надька? Бр… Но так даже лучше».

Покончив с рубкой поленьев, Митя решил как следует подготовиться к «соблазнению». Он уже давно приметил, где дядя Альберт прячет подаренные ему Кощеевым сигареты и пиво.

 

*  *  *

 

До Сатурнеево, чувствуя, как оттягивают карманы прохладные цилиндры жестяных банок, Митя добрался меньше, чем за пятнадцать минут. Он никуда не спешил. Шел ровно, четко, с холодной, как стекло в холодное утро, решимостью, гулко стуча каблуками ботинок по окаменевшей грунтовой дороге. Солнце, казалось, палило сквозь воздух, в невидимую, бездонную пустоту обрушивая неизрасходованный августовский жар.

Надя сидела на скамейке и равнодушно лущила семечки. Она была в желтом платье. Митю удивила вдруг бледность ее лица и голых ног. С черными, не совсем ровно подстриженными волосами, черно-матовыми глазами и чуть выдвинутой вперед блестящей нижней губой, Надя показалась ему доступно-желанной.

Митя подошел к Наде с такой стремительностью, что она чуть не екнула.

– Тебе чего?

– Ничего.

– Пойдем, погуляем.

Надя уставилась на него непонимающим взглядом. Но Митя, вопреки горячему желанию, не отвел глаза.

– С тобой?

Нужные слова нашлись сами, выдвинулись, элегантно-музыкально звякнув, будто ящик с наличкой в кассе:

– У меня сигареты есть. С ментолом. – С удовлетворением увидев, как дрогнуло личико Нади, Митя нанес последний удар: – Еще у меня баночное пиво есть.

Только тут он понял, что девушка давно заметила необычную раздутость его карманов.

– А покажи.

– Не веришь?

Митя медленно расстегнул пуговицу кармана. Пачка поползла под пальцами, как выдвигаемая из шахты баллистическая ракета.

Глаза Нади округлились.

– Ого… Да ты, оказывается, хват. Откуда это у тебя?

Митя сделал небрежный жест.

– Так… Короче, не важно.

– Ну ладно, ладно. А пиво-то какое? Покажи хоть, посмотрю.

– Ты че, с ума сошла? Не здесь, увидят. Пойдем лучше. – В этот момент он чуть было не спросил, уловив уже изначальное согласие Нади: «А как же Максим?!» – но понял, что теперь ничего не исправить.

 

*  *  *

Почти обреченная уверенность в предстоящем придала Мите развязность и какое-то тоскливо-горделивое выражение. Надя удивлялась ему.

Они до вечера проходили по лугам. От полторы штуки сигарет и пары банок теплеющего на солнце пива оба опьянели. Митя стал видеть все как бы сквозь неплотную дымку; очертания предметов обрели дополнительный объем.

Несколько раз они падали в лесопосадках, глупо хохоча. У Нади задиралось платьице, под которым обнаруживались розовые трусики, и она, не обращая внимания на то, что пачкает блестящий атлас соком пышных трав, хихикая, ползла к Мите.

Знойный день, который изредка разнообразили легкие порывки зефира, трепетал и кипел вкруг них. Митя с пунцовым, ничего не чувствующим, лицом-маской смотрел на Надю. Она казалась ему все красивее и притягательнее. Митя смахивал с девушки всяких жучков-букашек, а Надя щекотала ему подбородок.

Они, не вполне понимая друг друга, говорили о всякой чепухе. Митя доказывал, что очень скоро от деревень ничего не останется, все жители переедут в Уфу или Париж. Надя отвечала, что ей все равно, лишь бы только поскорее наступила жизнь такая, «как в кино».

Митю прорвало на страшные рассказы. Надя неожиданно стала слушать его. Она подползала все ближе и ближе. Ее лицо надвигалось, как райский шар, как запретный плод, как мордочка готовой ужалить змеи.

И вот, стоило Мите набрать в легкие воздух, чтобы живописать финальную сцену из «Черного кота» Эдгара По, как Надька бесцеремонно поцеловала его в губы…

Наконец, придерживая друг друга, еще по инерции немного шатаясь, они выбрались к примыкавшему к зданию клуба пустырю. Пустырь весь зарос высоким бурьяном. Слабый ветер пробегал по верхушкам трав, колыхал их.

– Ну, мне, наверное, пора, – сказала Надя.

Она сделал осторожный шаг вперед, но Митя был наготове и схватил ее за руку.

– Ты сама знаешь, что мы не можем вот так разойтись. Я, между прочим, из-за тебя дядины вещи своровал.

Надя, обернувшись, застыла. Над бурьяном, как прибитый, висел неподвижно вечереющий воздух.

В глазах девушки мелькнул страх. Но это, как ни странно, только подхлестнуло Митю. Чувство власти над другим человеком поразило его легкостью, безнаказанностью последствий. И даже то, что Надя могла побежать потом жаловаться Радию, только добавляло остроты в ощущения. Митя словно мстил Наде за все то пренебрежение им, которое она успела проявить с самого первого дня их знакомства.

– Я буду кричать, – сказала холодеющим голосом Надя.

– Кричи.

– Ты… ты – она не находила слов – вообще понимаешь что говоришь?

Их взгляды схлестнулись.

– А ты?

…Он сам не знал, что на него нашло. В общем, это было не с той, которую он боготворил, а «с Надькой». Почему-то с самого начала Митя знал, что, несмотря на неприязнь, которую к нему питала подруга Аленоны, с ней у него не будет никаких проблем.

Надька между тем шла вперед по еле заметной тропинке в густеющем, как на кладбище, сумраке. Трава под ногами была какая-то нереальная. Ремешки белых Надькиных сандалий белели, будто стропы парашюта. Ее рука холоднела соблазнительной невесомостью. Мягкий бархат и шершавая акулья кожа одновременно.

 

Придя домой, Митя отправился во двор колоть дрова. Попеременно орудуя тяжелым колуном и топором с отполированной рукояткой, он как бы расправлялся со своими переживаниями, очищал голову от ненужных мыслей. Главное было не грузиться, не рефлексировать. Митя усмехнулся своей сообразительности: «Одна ошибка еще не просчет. Любую ситуацию можно выправить в свою пользу, если только вовремя понять, что ты теряешь контроль над ней». И тут же со злостью решил: «Пускай думает или не думает, что я ее куда-то позову».

В какой-то момент холодный, липкий испуг резанул по сердцу: «А что если в самом деле забудет?» И тут же на помощь Мите пришел собственный ироничный ответ: «Слушай, а чего ты теряешь? Она так и так по-всякому на Максима переключилась. Теперь ты только как пятое колесо. Крутись, не крутись – один фиг».

Митя задумался: «А что бы на его месте сделал Максим? Попытался разрушить их дружбу с Аленоной? По крайней мере, это лучше, чем ходить, выклянчивать свидания. Но эта тактика работает только в одном случае, когда твой соперник срывается, начинает ревновать. Если Аленона и нравится Максиму, то только как объект приложения своего мастерства. А что если Максим использует его? Наблюдает, как он сможет воспользоваться его советами? И вообще Аленона, может быть, давно в курсе их разговоров?»

Поглощенный размышлениями, Митя приметил трещину в крепком на вид пеньке и силой вогнал колун. Пенек треснул с раскатистым грохотом. Новый всплеск эмоций охватил Митю: «Какая разница! Главное не то, что о тебе кто-то думает, а то, что ты думаешь о другом. Инициатива в любом случае должна исходить от тебя. Лучше закрутить с Алисой. Развеяться. Потом можно будет переключиться на Вику или… Надька? Бр… Но так даже лучше».

Покончив с рубкой поленьев, Митя решил как следует подготовиться к «соблазнению». Он уже давно приметил, где дядя Альберт прячет подаренные ему Кощеевым сигареты и пиво.

 

*  *  *

 

До Сатурнеево, чувствуя, как оттягивают карманы прохладные цилиндры жестяных банок, Митя добрался меньше, чем за пятнадцать минут. Он никуда не спешил. Шел ровно, четко, с холодной, как стекло в холодное утро, решимостью, гулко стуча каблуками ботинок по окаменевшей грунтовой дороге. Солнце, казалось, палило сквозь воздух, в невидимую, бездонную пустоту обрушивая неизрасходованный августовский жар.

Надя сидела на скамейке и равнодушно лущила семечки. Она была в желтом платье. Митю удивила вдруг бледность ее лица и голых ног. С черными, не совсем ровно подстриженными волосами, черно-матовыми глазами и чуть выдвинутой вперед блестящей нижней губой, Надя показалась ему доступно-желанной.

Митя подошел к Наде с такой стремительностью, что она чуть не екнула.

– Тебе чего?

– Ничего.

– Пойдем, погуляем.

Надя уставилась на него непонимающим взглядом. Но Митя, вопреки горячему желанию, не отвел глаза.

– С тобой?

Нужные слова нашлись сами, выдвинулись, элегантно-музыкально звякнув, будто ящик с наличкой в кассе:

– У меня сигареты есть. С ментолом. – С удовлетворением увидев, как дрогнуло личико Нади, Митя нанес последний удар: – Еще у меня баночное пиво есть.

Только тут он понял, что девушка давно заметила необычную раздутость его карманов.

– А покажи.

– Не веришь?

Митя медленно расстегнул пуговицу кармана. Пачка поползла под пальцами, как выдвигаемая из шахты баллистическая ракета.

Глаза Нади округлились.

– Ого… Да ты, оказывается, хват. Откуда это у тебя?

Митя сделал небрежный жест.

– Так… Короче, не важно.

– Ну ладно, ладно. А пиво-то какое? Покажи хоть, посмотрю.

– Ты че, с ума сошла? Не здесь, увидят. Пойдем лучше. – В этот момент он чуть было не спросил, уловив уже изначальное согласие Нади: «А как же Максим?!» – но понял, что теперь ничего не исправить.

 

*  *  *

Почти обреченная уверенность в предстоящем придала Мите развязность и какое-то тоскливо-горделивое выражение. Надя удивлялась ему.

Они до вечера проходили по лугам. От полторы штуки сигарет и пары банок теплеющего на солнце пива оба опьянели. Митя стал видеть все как бы сквозь неплотную дымку; очертания предметов обрели дополнительный объем.

Несколько раз они падали в лесопосадках, глупо хохоча. У Нади задиралось платьице, под которым обнаруживались розовые трусики, и она, не обращая внимания на то, что пачкает блестящий атлас соком пышных трав, хихикая, ползла к Мите.

Знойный день, который изредка разнообразили легкие порывки зефира, трепетал и кипел вкруг них. Митя с пунцовым, ничего не чувствующим, лицом-маской смотрел на Надю. Она казалась ему все красивее и притягательнее. Митя смахивал с девушки всяких жучков-букашек, а Надя щекотала ему подбородок.

Они, не вполне понимая друг друга, говорили о всякой чепухе. Митя доказывал, что очень скоро от деревень ничего не останется, все жители переедут в Уфу или Париж. Надя отвечала, что ей все равно, лишь бы только поскорее наступила жизнь такая, «как в кино».

Митю прорвало на страшные рассказы. Надя неожиданно стала слушать его. Она подползала все ближе и ближе. Ее лицо надвигалось, как райский шар, как запретный плод, как мордочка готовой ужалить змеи.

И вот, стоило Мите набрать в легкие воздух, чтобы живописать финальную сцену из «Черного кота» Эдгара По, как Надька бесцеремонно поцеловала его в губы…

Наконец, придерживая друг друга, еще по инерции немного шатаясь, они выбрались к примыкавшему к зданию клуба пустырю. Пустырь весь зарос высоким бурьяном. Слабый ветер пробегал по верхушкам трав, колыхал их.

– Ну, мне, наверное, пора, – сказала Надя.

Она сделал осторожный шаг вперед, но Митя был наготове и схватил ее за руку.

– Ты сама знаешь, что мы не можем вот так разойтись. Я, между прочим, из-за тебя дядины вещи своровал.

Надя, обернувшись, застыла. Над бурьяном, как прибитый, висел неподвижно вечереющий воздух.

В глазах девушки мелькнул страх. Но это, как ни странно, только подхлестнуло Митю. Чувство власти над другим человеком поразило его легкостью, безнаказанностью последствий. И даже то, что Надя могла побежать потом жаловаться Радию, только добавляло остроты в ощущения. Митя словно мстил Наде за все то пренебрежение им, которое она успела проявить с самого первого дня их знакомства.

– Я буду кричать, – сказала холодеющим голосом Надя.

– Кричи.

– Ты… ты – она не находила слов – вообще понимаешь что говоришь?

Их взгляды схлестнулись.

– А ты?

…Он сам не знал, что на него нашло. В общем, это было не с той, которую он боготворил, а «с Надькой». Почему-то с самого начала Митя знал, что, несмотря на неприязнь, которую к нему питала подруга Аленоны, с ней у него не будет никаких проблем.

Надька между тем шла вперед по еле заметной тропинке в густеющем, как на кладбище, сумраке. Трава под ногами была какая-то нереальная. Ремешки белых Надькиных сандалий белели, будто стропы парашюта. Ее рука холоднела соблазнительной невесомостью. Мягкий бархат и шершавая акулья кожа одновременно.

 

*  *  *

 

На следующий день Митя проснулся в отличном настроении. Ему захотелось увидеть Максима, но оказалось, что тот на неделю уехал в Бирск.

Немного раздосадованный невозможностью похвастаться, Митя взялся помочь тете по хозяйству. Складывание дров в поленницу, чистка сарая на некоторое время отвлекли его от навязчивых мыслей.

После работы, с аппетитом пообедав, Митя отправился в библиотеку. Внутренним чутьем он понял, что Надя вряд ли выйдет сегодня на улицу. День был солнечный: редкие облачка на небе напоминали кусочки ваты.

Деревенская библиотекарша Валентина – ничуть не изменившаяся за три года – в бесформенном свитере, очках, немного свихнувшаяся от сиденья среди пыльных фолиантов, вручила Мите заранее заготовленную кипу книг Скоттов-Дюма.

– Бери-бери. Хоть ты-то прочтешь!

Вернувшись, Митя какое-то время читал. Но потом ощущения пережитого накануне нахлынули с новой силой, затопили мозг сладкой истомой. Митя отложил книги и почти до вечера шатался по окрестностям. Он хотел было пойти заглянуть на помещичье кладбище, но эта мысль показалась кощунственной.

Митя лежал в сенях, уставившись в рисунок оконной занавески, когда услышал донесшийся из кухни убийственно-ровный голос дяди.

– Ну-ка, подойди.

Ощущая себя закланным в жертву барашком, Митя встал с кровати.

Дядя, шаря рукой в тайнике под потолком, стоял на тумбочке.

– Так. А теперь скажи: брал?

Желание малодушного вранья – в любом случае бессмысленного, нелепого – накатило липкой волной. Но Митя почувствовал внутри себя прежде неизвестную стену. «Пропадать, так пропадать», – мелькнула в голове фатальная мысль.

– Брал.

Дядя, поворотив голову, уставился на племянника.

– Ты чо, офигел, щегол?!

– Наказывайте, если хотите.

Вздувшиеся на Альбертовых щеках желваки медленно опали.

– А ремня не хочешь?

Митя продолжал стоять как столб. Это, по-видимому, привело дядю в чувство. Он устало махнул рукой.

– На девку, что ли, потратил?

– Нет, – пробормотал, краснея Митя. – Мы просто, гуляли.

– За дядин счет? Маладца… Ну иди, пока я добрый.

 

*  *  *

 

Еще одна, пусть и незаслуженная победа, а скорее – просто удачное стечение обстоятельств, прибавила Мите самоуверенности. Вечером, еще не имея никакого ясного плана, он отправился в Сатурнеево.

Увидев Надю на скамейке, он смело подсел к ней.

– Привет! Хочешь покурить? – У Мити оставалось еще полпачки.

Надя отрицательно покачала головой.

– Что-то плохо мне. Давай просто посидим.

Она взяла его за руку и уткнулась разгоряченным лбом в плечо. Только тут до Мити дошло, что девушка больна. Он осторожно приподнял ее.

– У тебя температура?

Надя слабо улыбнулась. Отчего ее, ставшее притягательно-розовым, с металлическим блеском, чуть желтовато-фиолетовыми тенями, лицо нежно вытянулось.

– Кажется. Я не знаю, я не мерила.

– Тебе надо домой.

– Правда, ты так думаешь? Но ты ведь еще придешь ко мне? – спросила Надя, а потом, вдруг обессилев, как сорванная ветром паутинка повисла на Мите.

– Приду. А теперь – тебе надо домой.

Кое-как избавившись от Нади, Митя отправился верх по улице и совершенно случайно вышел к дому Алисы.

Она сидела на скамейке в компании трех подруг. Все они, кроме неизвестно как затесавшейся Анжелы, были незнакомы ему.

– Пошли, прогуляемся! – сказал Митя Алисе.

И пока девушка не успела опомниться, выдернул, как орел цыпленка. Закогтил. Алиса только пискнула.

– Ой, девочки, мы быстро.

Подружки, пораженные Митиной прытью, ответили гробовым молчанием. Только у Анжелы от удивления еще шире открылся рот.

– Что это с тобой? А, понимаю… Прикинь, эти дуры подумали, наверное, что ты мой парень. А мы ведь просто гуляем? – затараторила глупая, с кукольным личиком, Алиса. – Между прочим, ты в прошлый раз очень классно Максима с Викой поддел. Жалко, что Вика сегодня не смогла прийти. Ее родители в Нефтекамск к тете отправили. А ты слышал про этого Кощеева? Говорят, он сказал, что американские компьютеры школе подарил!

Они дошли до здания клуба, потом свернули на уже знакомую Мите тропинку.

Только тут Алиса, кажется, опомнилась.

– Стой. Куда это ты меня ведешь?

Митя хмыкнул, повел плечами.

– Да никуда особенно. Покурить только. Ты как, насчет покурить?

На мордочке Алисы мелькнул опасливый интерес.

– Нет. Я вообще никогда не курила, – краска смущения выдала ее. – Ну, разве только один раз, на перемене, когда мы с мальчишками поспорили. Но мне, честно, не очень понравилось.

Митя рассмеялся.

– Да нет, у меня не такие, а специальные, с ментолом.

– Да? – спросила Алиса и устремила на Митю алчуще блестящие глаза. – А ты мне дашь попробовать?

Митя молча вытащил пачку.

Пока Алиса примеривалась своими губками, он, утащив ее в кусты, вовсю лапал ее за спину и задницу. Словно нарочно на Алисе была сплетенная из матерчатых нитей кофточка. Пальцы, ощущая толстую бесчувственную выпуклость матерчатого скафандра, вдруг, стоило им подлезть под него, соприкасались с нежно-гладкой по контрасту кожей. То и дело Митя натыкался на резинку трусов, чуть приподнимал ее, как бы намекая. Алиса вздрагивала и свободной рукой мягко отводила его руку…

 

…Уже потом Митя подумал: значит, Максим был прав и все девушки доступны?

Открытие мутило, переворачивало все сложившиеся за три-четыре года представления о женщинах, почерпнутые из литературы.

Разумеется, у Мити была мощная прививка – «уличный фольклор», разговоры с Максимом, кассеты с западными фильмами – но одно дело смутно догадываться «об этом», другое – вкушать плоды победы. Плоды оказались горькими, вязли во рту как чуть заледеневшая хурма на новогоднем столе.

Одна мысль о том, что Аленона тоже может с кем-то вот так, как он с Надькой и Алисой, возмущала Митю.

Потеря собственной невинности совсем не волновала его. Но вокруг образа Аленоны было столько намотано. Она в его воображении сияла непорочной Девой Марией, он никак не мог освободиться от навязчивого желания пойти и убить кого-то из ее возможных любовников.

Первым в списке подозреваемых, конечно, значился Максим, потом Валерка, потом Жаназар. Даже Юрка и Левинсон – и те вызывали подозрения. Митя понял, что сходит с ума от ревности и тоски. После соблазнения Алисы тот заряд независимости, уверенности в своих силах испарился, развеялся.

 

Продолжение следует…

Автор:Александр ИЛИКАЕВ